Главная  

Конрад Цусимский – история великого предательства России (2 продолжение)

IV. Рожественский во главе 2-й Тихоокеанской эскадры (поход)

Удивительно, но Рожественский сам напросился на пост главного флагмана обреченной эскадры. Назначение произошло после совещания с участием царя и морского министра Авелана. Рожественский сумел убедить присутствующих, что, встав во главе эскадры, обязательно разобьет японцев и овладеет господством на море.


Правда, позднее, когда эскадра уже была на подступах к театру военных действий в бухте Камранг (Вьетнам), Рожественский вдруг задумал покинуть свой пост под предлогом болезни. Но желающих заменить его, видно, не нашлось ни в Адмиралтействе, ни в самой эскадре.

Рожественский был вынужден сам вести свои корабли мимо Японии. Предполагалось, что его мог сменить адмирал Бирилев, но только во Владивостоке, куда тот должен был прибыть поездом из Петербурга.

Из имевшихся под командой Рожественского младших флагманов один – начальник 2-го броненосного отряда адмирал Фелькерзам - был сам и на самом деле тяжело болен, точнее умирал. Он умер перед самым сражением, и его смерть была воспринята эскадрой как плохое предзнаменование. Спрашивается, почему командующий флотом взял на должность своего первого заместителя старого больного человека?

Начальник отряда крейсеров адмирал Энквист до своего назначения в эскадру был градоначальником в Николаеве. У него не было никакого опыта управления современными для того времени боевыми кораблями. Новиков-Прибой характеризует его как человека крайне нерешительного. Он едва справлялся с управлением собственным второстепенным отрядом и вряд ли согласился бы встать на место главного флагмана. И опять возникает вопрос, почему ГМШ, в ведении которого были подобные назначения, из сотни имевшихся на тот момент российских адмиралов выбрал именно его, а командующий эскадрой на это согласился?

Третий младший флагман адмирал Небогатов присоединился к эскадре со своим отрядом устаревших судов только в Камранге. Новиков-Прибой характеризует его как довольно хорошего командира. В частности он сумел обучить свои корабли ходить ночью без сигнальных огней. Дисциплина в его отряде поддерживалась без жестокостей по отношению к матросам и без оскорблений в адрес офицеров, характерных для адмирала Рожественского. Но ему возглавить всю эскадру почему-то не предлагали. За все время совместного похода Рожественский имел с Небогатовым лишь одну краткую встречу, на которой даже план дальнейших действий флота не обсуждался.

Рожественский передал Небогатову командование уже безнадежно разбитой эскадрой. Новый командующий, попав в окружение превосходящих японских сил, не желая бесполезно губить жизни русских матросов, сдал эти жалкие остатки кораблей в плен. Это, как ни странно, характеризует его как мужественного человека, так как за подобную сдачу по российским законам полагалась смертная казнь. Небогатов из плена вернулся в Россию, как и Рожественский, добровольно и предстал перед судом. Однако Рожественского суд оправдал, а Небогатова приговорили к смерти, замененной заключением в крепости (то есть в тюрьме).

Не берусь судить, мог ли Небогатов, встав во главе эскадры до сражения, как-то иначе решить ее судьбу. Его действия после принятия командования не отличались блеском. Фактически, он бросил часть своих судов на произвол судьбы и устремился с остальными во Владивосток курсом, намеченным еще самим Рожественским. Возможно, ему было правильнее следовать туда вдоль берегов Кореи, что позволило бы спасти экипажи, в случае японского окружения, без позорной сдачи кораблей. Очень вероятно, что, взорвав корабли и высадив на берег тысячи вооруженных моряков, он сумел бы сухим путем даже пробиться во Владивосток. Это была бы героическая эпопея, отчасти затмившая неудачу на море. Можно было бы попытаться захватить какую-то гавань (на побережье Кореи или даже на острове Цусима) и принять бой с японским флотом под прикрытием берегов, что существенно снизило бы возможности адмирала Того. Но такие мысли в голову ему не пришли.

Можно говорить лишь о том, что сделал бы корабельный инженер Костенко, если бы каким-то чудом вдруг оказался во главе эскадры. Впрочем, не таким уж и чудом. Принял же командование Черноморским флотом никому не известный лейтенант Шмидт. Предположим, что доведенный до отчаяния экипаж эскадры поднял восстание. Такие планы обсуждались в среде моряков-революционеров, которые имелись на всех кораблях. В этих планах, правда, не было и мысли о том, чтобы после отстранения Рожественского все-таки принять бой с японцами. А зря. Но эту версию мы рассмотрим позднее.

А пока будем сравнивать действия Рожественского с теми возможностями, которые были вскрыты Костенко в его докладе, сделанном после окончания войны по заданию начальника Морского Технического комитета генерал-лейтенанта Ратника для всего руководящего и командного состава флота с участием ответственных работников кораблестроительной части.
Не нашедшие выражения в том докладе Костенко соображения стратегического порядка были приведены в «Цусиме» Новиковым-Прибоем, который писал:
«Во время похода эскадры я неоднократно слышал вольные рассуждения Васильева [Костенко] о морской тактике и стратегии. И каждый раз он удивлял меня своими неопровержимыми доказательствами, критикуя боевые задачи эскадры. От него я научился думать иначе. Иногда передо мною возникал вопрос: что было бы, если бы вместо Рожественского эскадрой командовал этот молодой человек? И мне казалось, что он не наделал бы таких глупостей. Правда, Васильев был только корабельным инженером, но при его огромных военных способностях быстро разбираться во всякой обстановке это никого не должно смущать. Во Франции после революции 1789 года необыкновенные военные дарования проявили простолюдины сын бочага - Ней, конюх - Жан-Ланн, трактирный слуга - Мюрат, полуграмотный рядовой - Лефевр, сын простого виноторговца - Массена, рядовой солдат - Бернадот и другие скромные люди "из низов"».

***

В особую заслугу Рожественскому всегда ставят «беспримерный» переход его эскадры из Кронштадта до Цусимы. И это отчасти правильно. Но мы должны учесть два фактора, кардинально способствовавших этому.

Во-первых, переход осуществлялся, практически, без всякого реального противодействия со стороны великих держав. Даже Англия, имевшая с Японией договор о военном союзе, не попыталась всерьез ставить «палки в колеса» Рожественскому. Даже так называемый «Гулльский инцидент», когда русские корабли по ошибке топили на Доггер-банке британские рыболовецкие траулеры, приняв их за японские миноносцы, не вынудил Великобританию на военные действия. Японцы также не пытались помешать походу, хотя слухи о японских миноносцах тревожили русскую эскадру от самых Датских проливов.
Эскадра Рожественского при фактическом попустительстве властей Франции, Испании и Португалии часто останавливалась в территориальных водах этих нейтральных государств. А во время стоянки у вьетнамских берегов (Вьетнам был тогда колонией Франции), французский адмирал Жонкиер даже проводил в интересах русского флота разведку местонахождения японских морских сил.

Во-вторых, без помощи германских пароходов-угольщиков, явно работавших по указанию кайзера Вильгельма и снабжавших 2-ю Тихоокеанскую эскадру корабельным топливом почти на всем протяжении ее крестного пути, Рожественский вряд ли смог вывести свои суда даже из Балтийского моря. А чем руководствовались немцы, помогая увести русский флот из Балтики, мы уже знаем.

Впрочем, немцы не только помогали. Известный советский писатель-маринист Валентин Пикуль (один из первых, кто пытался взглянуть на фигуру адмирала Рожественского более позитивно, чем Новиков-Прибой) писал, что Гулльский инцидент был спровоцирован германскими миноносцами. Доказательства, которые он привел в своей исторической новелле «Проклятая Доггер-банка», довольно слабы, но я верю ему.

Германия была крайне заинтересована не только в удалении с Балтики русского флота, но и в расстройстве намечавшегося уже союза между Россией, Францией и Великобританией. Этот союз, известный как Антанта (Согласие), был все-таки заключен в 1907 году, всего через три года после Гулльского инцидента. Очевидно, как раз видами на союз с Россией и можно объяснить тогдашнюю сдержанность Англии.

В связи с этим обращает на себя внимание ярая англофобская позиция Рожественского. Еще в японском плену инженер Васильев (Костенко) рассказывал Новикову-Прибою об утверждениях битого адмирала, будто англичане готовились напасть на русский флот вместе с японцами. А в примечаниях к «Цусиме» указано следующее: «Более полугода спустя после боя эту дикую мысль Рожественский не постеснялся выразить даже в печати, возражая на статьи Кладо: "...адмирал союзного японцам английского флота, сосредоточивший свои силы у Вейхайвея, в ожидании приказа истребить русский флот, если бы эта конечная цель Англии оказалась не под силу японцам" ("Из письма в редакцию", газета "Новое время" от 21 декабря 1905 г.)».

Кстати, Новиков-Прибой утверждает, что первый выстрел по британским траулерам был сделан с броненосца «Суворов», флагмана эскадры, на котором плыл сам Рожественский. Случайно ли это?

При всех достижениях Рожественского как флотоводца во время перехода эскадры он не добился главного: вовремя прийти на помощь 1-й Тихоокеанской (Порт-артурской) эскадре. Можно ли было успеть?

Вот, что пишет по этому поводу известный российский историк А.Б. Широкорад в своей книге «Япония. Незавершенное соперничество» (глава 20):

«10 апреля 1904 г. в Петербурге под председательством Николая II состоялось совещание, которое окончательно должно было решить вопрос о посылке 2-й Тихоокеанской эскадры на театр военных действий. На совещании присутствовали: генерал-адмирал, великий князь Алексей Александрович, великий князь Александр Михайлович, управляющий Морским министерством адмирал Ф.К. Авелан, начальник Главного морского штаба, вице-адмирал З.П. Рожественский, военный министр генерал Сахаров, министр иностранных дел, граф В.Н. Ламздорф и министр финансов В.Н. Коковцов.

В ходе обсуждения вопроса установили следующее: малая вероятность сохранения в руках России к моменту прибытия подкрепления Порт-Артура и существования 1-й Тихоокеанской эскадры; слабость 2-й Тихоокеанской эскадры, которая будет вынуждена одна противостоять японскому флоту; невозможность использования для базирования эскадры нейтральной китайской территории или какого-либо острова в Тихом океане, как это предлагал сделать Рожественский. Некоторые из участников совещания откровенно высказали сомнение в целесообразности посылки эскадры на Дальний Восток. Военный министр В.В. Сахаров, сославшись на то, что русская армия сможет перейти в наступление не ранее весны 1905 г., высказался против посылки эскадры осенью 1904 г. Но Рожественский возразил, что задержка эскадры может расстроить с трудом подготовленную систему снабжения эскадры, и выступил за посылку эскадры на Дальний Восток.

Император, выслушав мнения министров и военных руководителей, принял решение послать 2-ю Тихоокеанскую эскадру на Дальний Восток, поставив во главе ее вице-адмирала Рожественского.

В своих мемуарах С.Ю. Витте со слов присутствовавшего на совещании Ламздорфа пишет, что все собравшиеся на совещании сомневались в успехе посылки эскадры, но Николай II решил отправить эскадру «вследствие легкости суждения, связанного с оптимизмом, а с другой стороны, потому, что присутствующие не имели мужества говорить твердо то, что они думали».

На вопрос царя вице-адмиралу Рожественскому, какого его мнение, тот ответил: «Экспедиция эта очень трудная, но если государь император прикажет ее совершить, то он станет во главе эскадры и поведет ее на бой с Японией».

На совещании 10 августа главной задачей, поставленной перед 2-й Тихоокеанской эскадрой, было: «Достигнуть Порт-Артура и соединиться с первой эскадрой для совместного затем овладения Японским морем…» И это при том, что уже после 28 июля Порт-Артурская эскадра была фактически небоеспособна».

Эскадра вышла из Либавы 2-го октября, а Порт-Артур пал 20 декабря 1904 года. То есть у Рожественского был резерв времени в 79 дней. Можно было также ожидать, что, окажись эскадра в декабре хотя бы в районе Сингапура, гарнизон Порт-Артура не капитулировал бы, а продержался еще недели две-три.
При 8-узловом ходе теоретически можно было одолеть расстояние от Либавы до Порт-Артура – порядка 18 тыс. морских миль – за 94 дня чистого ходового времени, при 10-узловом за 75 дней. Но нам следует учесть неизбежные задержки из-за погрузки угля, из-за штормов и из-за поломок техники. На деле поход эскадры занял почти 7 месяцев.
Выйти в поход ранее 2 октября вряд ли было возможно. Корабли были явно еще не готовы к походу, когда адмирал окончательно вывел их в море.

Так надо ли было ставить 2-й Тихоокеанской эскадре задачу прийти на Дальний Восток до падения Порт-Артура? Думаю, не стоило. Допустим, что эскадра успела бы прийти к осажденной крепости и базе еще до капитуляции. И что бы она стала делать? Дать бой японцам соединенными силами невозможно, потому что Артурская эскадра истощена осадой – мало топлива и снарядов. Если бы Рожественский все же прорвался в Порт-Артур, его корабли просто разделили бы участь 1-й Тихоокеанской эскадры.

Единственно правильным было бы пробраться с наименьшими потерями во Владивосток и основать там новую главную базу русского Тихоокеанского флота. А далее из этой точки начать крейсерскую войну против японских военных транспортов, следующих в Манчжурию: уничтожать подкрепления и, что особенно важно, материальное снабжение для японских войск на континенте. Русские крейсеры отличались повышенной, по сравнению с японскими крейсерами, быстроходностью, что позволяло успешно совершать «партизанские» набеги на японские коммуникации даже в условиях превосходства японских броненосных сил. Ну а задачей русских броненосцев в этих условиях была бы оборона базы – Владивостока. И с этим они бы справились.

К концу похода эскадры было уже ясно, что целью может быть только Владивосток. Так почему же адмирал Рожественский, по общему убеждению, грамотный и умный моряк, решил прорываться туда по самому опасному маршруту, через Цусимский пролив? Все ждали, что он поведет эскадру по самому безопасному пути в обход Японии со стороны Тихого океана. Сокращенно процитируем Новикова-Прибоя:

«Наша цель была - прорваться во Владивосток. А это означало - с какой стороны ни заходи, но нам не миновать Японского моря. В него вели три главных пути: Корейский пролив с большим островом Цусима посредине его, Сангарский пролив, разделяющий японские острова Иезо и Нипон, и Лаперузов пролив, самый северный, где кончается неприятельская земля и начинается русская - остров Сахалин.

- Каким из этих путей пойдет наша эскадра? - вот вопрос, который теперь больше всего занимал офицеров и команду. Матросы настораживали свой слух в сторону кормы: что говорят офицеры относительно проливов? К сожалению, вестовые были люди малограмотные и сообщали нам сведения очень скудные.

Меньше всего привлекал Корейский [Цусимский] пролив. Прежде всего, он был самый отдаленный от Владивостока. А затем - здесь находились главные морские базы. Мы неизбежно должны будем встретиться с наличием всего японского флота, до миноносцев включительно. Разве мы сможем с ним сражаться?

Однажды я обратился за разъяснением к лейтенанту Гирсу.

- Я полагаю, что Рожественский предпочтет либо Лаперузов пролив, либо Сангарский, - начал Гирс. - Правда, последний представляет некоторые затруднения в навигационном отношении, суживаясь местами до десяти миль. Но в прошлом году, седьмого июля, это не помешало владивостокскому крейсерскому отряду под командой контр-адмирала Безобразова проникнуть в Тихий океан именно этим проливом. Он спустился у широты Иокогамы, провел в этих водах, описывая круги, целую неделю и потопил несколько судов с контрабандным грузом. А что всего удивительнее, так это то, что и назад он вернулся тем же путем, ни разу не встретив противника. Значит, считать его безнадежным не приходится. Но надо принять во внимание, что Безобразов провел только три крейсера, а тут предстоит пройти целой эскадре. Да, я упустил еще из виду, что этот пролив ближе всех расположен к Владивостоку - всего только четыреста пятьдесят миль.

- А что вы скажете насчет Лаперузова пролива? - спросил я.

- Мне он представляется наиболее выгодным для нас. Он такой же ширины, как и восточная половина Корейского пролива, но зато гораздо короче его. И от него ближе, чем от Цусимы, до Владивостока. У нас на вспомогательном крейсере "Урал" имеется мощный беспроволочный телеграф. Воспользовавшись им, можно будет при подходе к этому проливу вызвать для встречи нас владивостокские крейсеры. Суда эти довольно сильные и быстроходные. Такое подкрепление будет очень кстати. Лаперузов пролив разделяет собою два острова: японский - Иезо и наш - Сахалин. У противника там нет поблизости военных портов. Следовательно, он не может переправить туда для сражения весь свой флот, а вынужден будет, если только заранее откроет нас, выделить эскадру из наиболее боевых судов.

- А если у японцев в этом проливе находятся разведочные суда?

- Скорее всего, так и будет. Но это еще не значит, что они обязательно откроют нас. Пролив шириною около двадцати четырех миль. Каждый шторм будет только на пользу нам. А в туманы, какие там часто бывают, можно пройти в полмиле от неприятеля, оставаясь незамеченным. Но допустим, что разведочные суда все-таки нас откроют. Ну, и что же из этого? Сражаться со всей эскадрой они не посмеют - это было бы для них гибелью. На них лежит другая обязанность - немедленно донести о своем открытии своему командующему, адмиралу Того. Но пока тот снимется с якоря, пока, пользуясь даже преимуществом в ходе, переправит свою эскадру из южной части Японского Моря в северную, мы будем уже около Владивостока. А это уже в корне меняет положение в нашу пользу. Мы будем у себя дома, где, как говорится, стены помогают. У японцев уменьшается миноносная флотилия, а у нас, наоборот, увеличивается таковая, высланная на подмогу нам из Владивостокского порта. В случае аварии какого-нибудь нашего корабля ему ничего не стоит укрыться в своем порту близко, так как японские суда, выбитые из строя, не будут иметь такого убежища. Я вполне уверен, что наш командующий выберет для своей эскадры Лаперузов пролив».

Костенко (у Новикова-Прибоя - инженер Васильев) добавил к этому следующие соображения:

«Начнем с угля. С нами идут транспорты, и мы таковым вполне обеспечены. А к погрузкам угля в открытом море мы уже привыкли. У нас на эскадре найдутся офицеры, которые по нескольку лет плавали в этих водах. Они знают все Курильские острова, как пять пальцев на руке. Почему бы их не использовать в этом случае? Остается самое главное препятствие - это туман. Но нам нужно помнить одно: движение всей нашей эскадры на Дальний Восток для завоевания Японского моря есть не что иное, как самая бесшабашная авантюра. Мы не можем, строить свой расчет на успех на правильном соотношении сил. Для этого мы слишком слабы. Поэтому к черту всякую правильную игру! Что плохо для нормального предприятия, то хорошо для авантюры: густой туман, ночная мгла, шторм. Я хочу сказать, что для нашей эскадры необходимы условия, которые позволили бы ей прошмыгнуть незаметно для противника. Вот по каким причинам Лаперузов пролив с его густыми туманами является для нас более заманчивым».

Когда за два дня хода до Цусимского пролива на и так уже сильно перегруженные корабли начали грузить добавочный уголь, вся команда эскадры уверилась, что пойдут вокруг Японии. Когда же узнали, что эскадра направилась к роковому для нее острову Цусима, то весть об этом встревожила весь экипаж. Среди офицеров замечалась какая-то растерянность.

«Впоследствии выяснилось, что не только командиры судов, но даже младшие флагманы не знали, каким проливом поведет Рожественский эскадру. Это держалось в величайшем секрете от непосредственных участников похода на Дальний Восток. Но зато точно знали путь нашей эскадры в Петербурге, знали за несколько месяцев до сражения. Старший флаг-офицер, лейтенант Свенторжецкий, в частном письме, адресованном Павлу Михайловичу Вавилову, штабс-капитану по адмиралтейству, младшему делопроизводителю Главного морского штаба писал из Носси-Бэ: "В этом сражении из-за недостатка тактической подготовки мы понесем немало потерь, которые еще увеличатся при прорыве мимо Цусимы, базы японского минного флота". Это письмо не полностью, без указания адресата, напечатано в шестой книге "Русско-японская война", а затем целиком опубликовано в томе шестьдесят седьмом исторического журнала "Красный архив", 1934 г.» [Новиков-Прибой. Примечания к 4-ой части 1-й книги «Цусимы»].

Этот Свенторжецкий, судя по фамилии поляк, несмотря на свое невысокое звание, был, по свидетельству Новикова-Прибоя, близким другом адмирала Рожественского наряду с капитаном 2-го ранга В.Семеновым (писателем, биографом Рожественского). Прочие чины штаба не пользовались благосклонностью адмирала. Письмо Свенторжецкого показывает, что Рожественский с самого начала планировал провести свою эскадру через ворота смерти, какими стал для русских моряков Цусимский пролив.

 (Голосов: 0)

 Добавление комментария:
Имя:
Пароль: (если зарегистрирован)
Email: (обязательно!)
captcha

теги форматирования

добавить смайлы
 
 Об авторе
Этот сайт предназначен для тех, кто увлекается загадками истории и в первую очередь истории славян, а также для тех, кто интересуется актуальными вопросами российской и мировой экономики, и ещё немного юмора. Александр Козинский перепробовал в своей жизни массу профессий. Много лет был простым рабочим, потом инженером-металлургом, экономистом-аналитиком (кандидат экономических наук, автор книг по фундаментальным вопросам экономики, работал в Администрации Челябинской области, был экономическим обозревателем ряда областных и федеральных СМИ). Серьёзно занимался социологическими опросами в составе челябинского социаологического центра "Рейтинг" под руководством профессора Беспечанского. Воглавлял областной избирательный штаб генерала Лебедя. В настоящее время находится на покое, имея досуг свободно писать о том, о чём раньше мог говорить лишь в кругу друзей.
 Категории
 Обо мне
 Доисторическая история славян
 Актуальная история
 Романы об Атлантиде
 Экономика
 Побасенки и стихи
 Популярные статьи
 Балтийские венеды – предки вятичей (продолжение)
 "Баварский Географ" с точки зрения славянина (начало)
 О происхождении названия Русь. Полянская Русь. Арсания и Остров русов.
 Кто такие ваны? (начало)
 Загадки происхождения румын и молдаван (продолжение 1)
 Приложение к статье "Топонимические следы руссов-славян в Рослагене"
 Хорутане-карантанцы, карны и карийцы. Часть 2 (окончание)
 Топонимические следы руссов-славян в Рослагене
 Был ли Петр I грузином?
 О происхождении саксов (начало)
 Новое на сайте
 РЕТИЯ. Клавдий Птолемей. Руководство по географии, книга II, глава 12 (окончание)
 РЕТИЯ. Клавдий Птолемей. Руководство по географии, книга II, глава 12 (начало)
 О чехах и белочехах
 Новые мысли о подвиге Александра Невского
 Клавдий Птолемей. Германия Магна. Скандинавия
 Клавдий Птолемей. Германия Магна. Города вблизи Дуная
 Клавдий Птолемей. Германия Магна. Города на широтах Богемии
 Клавдий Птолемей. Германия Магна. Древние города северной Германии и Польши
 Клавдий Птолемей. Германия Магна. Племена
 Клавдий Птолемей. Германия Магна. Расположение рек и гор Германии от Дуная до Северного моря и Балти...
 Архив сайта
 Ноябрь 2018
 Октябрь 2018
 Сентябрь 2018
 Август 2018
 Октябрь 2017
 Август 2017
 Май 2017
 Январь 2017
 Декабрь 2016
 Ноябрь 2016
 Октябрь 2016
 Сентябрь 2016
хостинг сайта Александр Козинский  ©  2014-2018