Главная  

Забытые имена Победы

Не хочу спорить о полезности мультимедийного конкурса «Назови Имя Победы». Мне кажется, будут названы те имена, которые были на слуху и 50 и 100 лет назад. Кроме того, попытка сравнить величие полководцев различных эпох очень похожа на детское выяснение вопроса «кто победит в драке, кит или слон?». Лично для меня интересным кажется только лишь сравнение дарований полководцев Великой Отечественной войны. СССР потерял тогда 26 млн. человеческих жизней, в том числе порядка 10 млн. на поле битвы и в жестоком фашистском плену. Это прискорбные потери, и поэтому хочется понять, можно ли было их снизить при другом наборе высших военных руководителей.

Непосредственным поводом к написанию этой статьи является факт отсутствия в списке «Сто великих полководцев России» некоторых выдающихся военачальников, которые не стали великими только из-за разных внешних обстоятельств, в том числе из-за своего не слишком высокого положения в военной иерархии. Последнее же не всегда, к сожалению, зависит от личных способностей. Уточню, впрочем, что так бывает не только у нас в России.


У Марка Твена в фантастической повести «Путешествие капитана Стромфилда в рай» говорится, что в раю величайшим полководцем всех эпох был признан некий Джонс, каменщик из Бостона. Он никогда в жизни не воевал и даже не держал в руках оружия, но «представься в свое время этому Джонсу подходящий случай, он продемонстрировал бы миру такие полководческие таланты, что все бывшее до него показалось бы детской забавой».

Гражданская война в России в свое время выдвинула на первые роли много таких «джонсов» или же, по нашему говоря, «ивановых», которые в царское время могли по своему социальному статусу достичь разве что звания фельдфебеля или даже поручика, но никак не командарма. Они и одержали победу над белыми генералами, проигравшими до этого I Мировую и Японскую войны. Полководцам «из народа» приходилось тогда бивать и иностранных генералов.

Начать я бы хотел с Василия Константиновича Блюхера, человека особенно прославленного в эпоху позднего СССР на моей малой родине – Южном Урале. Можно было бы напомнить о его знаменитом тысячекилометровом походе через земли, занятые белыми войсками (за этот поход Блюхер получил первый в Красной Армии орден Красного Знамени). Можно было бы вспомнить оборону Каховского плацдарма от войск генерала Врангеля, штурм Перекопа, штурм Волочаевки.

Но я не стану на этом останавливаться. Во-первых, потому, что масштаб этих, по-своему, выдающихся военных операций преувеличивался. Во-вторых, потому, что считаю Гражданскую войну аморальной в той части, когда россияне сражались с россиянами. В этом отношении, на мой взгляд, более велики практически неизвестные в нашей стране командующий Уссурийским красным фронтом В.В. Сакович и командир приамурских партизан Д.С. Шилов, достойно боровшиеся в Гражданскую войну с японскими интервентами и спасшие для России ее Дальний Восток.

Такие приоритеты достались мне по наследству. Мой дед Алексей Артемьевич Козинский или Козыня родился в Белорусском Полесье в 1900 году. В I Мировую войну в возрасте 15-ти лет вступил в 330 Златоустовский полк Российской армии и воевал два года против немцев у себя на родине под Пинском. В 1917 году был отчислен как несовершеннолетний и жил в Челябинске. В 1919 году был мобилизован в армию Колчака, не желая участвовать в междоусобице, предпочел дезертировать. А в Красную армию вступил опять добровольно, несмотря на тромбофлебит, заработанный в залитых водой окопах. Но лишь для того, чтобы опять сражаться с внешним врагом – польскими захватчиками. Кстати говоря, древние римляне тоже не считали полководцев своих гражданских войн, достойными триумфа, хотя победить Помпея Цезарю было потруднее, чем завоевать Галлию.

На мой взгляд, высшим военным триумфом Блюхера были выдающиеся, хотя и малоизвестные победы, одержанные во время так называемого Конфликта на КВЖД. Он разгорелся после того как милитаристы Гоминдана захватили, принадлежавшую России Китайско-Восточную железную дорогу, которая через китайскую территорию связывала кратчайшим путем Читу и Владивосток.

Особенно поражает соотношение сил. У китайского губернатора Манчжурии (формально в подчинении Чан-Кайши) генерала Чжан Суэляна было 300 тыс. своих китайских солдат и еще до 150 тыс. бывших русских белогвардейцев. У Блюхера порядка 17 тыс. красноармейцев и 8 слабеньких танков. Такого соотношения не было даже у Суворова под Рымником (150 тыс. турок против 7 тыс. русских и 18 тыс. австрийцев). При этом Блюхер, как и Суворов, избрал наступательную стратегию. И ведь побеждал. С подробностями этой «неизвестной» войны интересующимся советую ознакомиться вкратце хотя бы в «Википедии» [ru.wikipedia.org›Конфликт на Китайско-Восточной железной дороге]. Скажу лишь, что потери войск Блюхера, несколько раз вторгавшихся в Манчжурию на сотни километров, за всю кампанию составили 281 человек убитыми и 729 ранеными. Китайцы же потеряли убитыми, раненными и пленными порядка 12 тыс., были вконец деморализованы и запросили мира.

Меня мучит вопрос: как мог повлиять этот прекрасный и удачливый полководец на ход ВОВ, если бы не погиб в застенках НКВД? Сторонники непогрешимости Сталина говорят, что к моменту своего ареста Блюхер (один из пяти имевшихся тогда маршалов Советского Союза) был «отработанным материалом», много пил и так далее. В доказательство вероятной непригодности Блюхера часто проводят аналогию с двумя уцелевшими маршалами Ворошиловым и Буденным, которые, мягко говоря, слабо проявили себя в годы суровых испытаний 40-х.

Со своей стороны хотел бы заметить, что, во-первых, аморально считать заслуженного человека всего лишь отработанным материалом, если он даже и утратил прежние способности. Тем более, не следует за это казнить. Разве недостаточно было Блюхера просто уволить, если он и в самом деле стал негодным?

Во-вторых, каждый, по моему мнению, должен отвечать за себя. Возможно, великий полководец России Семен Михайлович Буденный, победитель многих масштабных, имеющих стратегическое значение битв с поляками, действительно, к началу ВОВ приотстал в военном деле. Ему, кстати, «друг» его, нарком обороны Ворошилов не разрешил пополнить свои знания в военной академии (как он сам того хотел), чтобы «не ронять авторитет маршала РККА». Но стратегическое мышление у него все равно оставалось на высоте. В 1941 году перед известной Киевской катастрофой советских войск он почти единственный из больших военачальников, включая сюда и самого Жукова, настаивал на своевременном отходе. Его не послушали тогда, и миллион советских солдат попало в окружение. Потери убитыми, раненными и пленными составили 700 тыс. чел. [ru.wikipedia.org›Киевская операция (1941)].

Что касается маршала Ворошилова, то его я вообще не считаю, сколько-нибудь способным командиром. Он ухитрялся, командуя одной из армий, оборонявших Царицин, терпеть довольно позорные поражения от вдвое численно уступающих ему войск генерала Врангеля. В конце Гражданской войны Ворошилов был всего лишь политическим комиссаром при Буденном, а не военачальником. Не могу отказать ему в административных талантах. Он сделал немало полезного для перевооружения РККА накануне войны. Не могу также отказать ему в храбрости. Случалось, он лично водил бойцов в атаку. Но его действия в качестве командующего войсками в 1941 году были губительны. Но даже за такие ошибки не считаю возможным уничтожать человека, как уничтожили Василия Константиновича Блюхера. Впрочем, Ворошилова и не тронули ни Сталин, который вскоре убрал его с командования, ни позднее Хрущев. И это хорошо.

Блюхера обвиняли в плохом руководстве войсками у озера Хасан. Однако стоит заметить, что, приняв личное командование боевыми действиями через три дня после начала не столь уж масштабного, по меркам стратегии, пограничного конфликта, маршал через шесть дней ликвидировал инцидент, хотя японцы имели численное превосходство и занимали хорошо подготовленные позиции на захваченных у СССР высотах. Добавим здесь же, что бои шли в труднодоступном для наших частей районе, куда вела лишь одна лесная дорога.

За время Хасанских боев потери советских войск оказались немного больше, чем японских – 960 убитых красноармейца против 650 японцев. Но значительная доля потерь пришлась на первые три дня инцидента, когда японцы атаковали в большом численном превосходстве и, видимо, полностью уничтожили до батальона, находившихся на спорных высотах советских пограничников и стрелков, а потом силами двух полков отбили контратаку еще двух советских батальонов. Блюхер приказал прекратить заведомо обреченные атаки недостаточными силами и начал стягивать к месту боев необходимые силы и средства, за что и подвергся нападкам со стороны Сталина. Японцы были разгромлены в результате хорошо подготовленного наступления с применением бомбардировщиков и артиллерии [ru.wikipedia.org›wiki/Хасанские_бои_(1938)].

Снятие Блюхера с поста командующего было осуществлено только через 20 дней после окончания боев. Принцип «победителей не судят» на этот раз не сработал.

Уверен, останься Блюхер жив, в 1941 году он опять был бы в строю и принес бы пользу. Как говорят у нас в России, талант не пропьешь. Да и кто у нас в стране не пил? Разве что кругом больной любимец Сталина, самый образованный и самый высокий из советских маршалов по воинскому званию в царской армии, великий теоретик, мой земляк из Златоуста Б.М.Шапошников. Но именно он несет значительную долю вины за начальные поражения РККА в начале войны, в том числе и за Киевскую катастрофу. А, кстати, Блюхер тоже был довольно тяжело болен. Он и умер, видимо скорее, от неоказания ему необходимой медицинской помощи во время допроса, нежели от пыток. Счастливец!

***

Не могу удержаться, чтобы не вспомнить еще одного великолепного военачальника из когорты «врагов народа». Это Виталий Маркович Примаков.

Сын учителя народной школы на Черниговщине рано осиротел, был усыновлен знаменитым украинским писателем Михаилом Коцюбинским. Вступил в партию большевиков еще гимназистом и тогда же был осужден на ссылку в Восточную Сибирь. В 25 лет стал прославленным военачальником, основателем Украинской Красной армии, командовал полком, бригадой, дивизией и, наконец, корпусом червонного казачества. Имеет огромные заслуги в сохранении Украины в составе Советской России.

Я вспомнил о нем, во-первых, потому что это настоящий наш украинец, который мог быть примером и знаменем для сторонников федерализации и дружбы с Россией в Восточной Украине.

Во-вторых, самые замечательные свои подвиги он совершил в боях против наших внешних врагов и их пособников: немцев и их сторонников из украинской Центральной Рады, поляков и петлюровцев.

Особое мое восхищение его блестящей кампанией в Северном Афганистане. Тогда он был послан с 2000 сабель на помощь Амануле-хану. Фактически, ему удалось сделать то же, что и всей стотысячной 40-й советской армии в 1980 году. Его еще называли «красным Лоуренсом». Для тех, кто читал о британском Лоуренсе, это очень лестный комплимент.

Примаков был молод. В год его гибели ему исполнилось всего 40 лет. В 1941 году ему было бы 44. Это период расцвета. Вполне себе грамотный генерал, теоретик.

Исключительный храбрец. Не верю, что он на самом деле оклеветал многих своих товарищей по оружию, а потом и по несчастью, пусть даже и под пыткой. Скорее всего, его «признания» в «военно-фашистском» заговоре были ему всего лишь приписаны.

***

Очень сожалею, что в список ста великих российских полководцев не был включен генерал Александр Васильевич Горбатов. Его судьба прощенного «врага народа» как раз и показывает, насколько могли быть полезны для страны в годы войны по-настоящему опытные и талантливые военачальники.

Кстати, среди таких «прощенных» были маршалы Рокоссовский и Мерецков. Оба подвергались пыткам на допросах. Мерецков не смог выдержать это испытание с честью, как Рокоссовский и Горбатов.

Горбатов был освобожден с Колымы перед самой войной. И до самой Курской битвы его, практически, держали на второстепенных должностях. Возможно, не доверяли полностью. Стоял вопрос о его новом аресте. Его талант военачальника развернулся на посту командующего 3-й армией. Не буду в краткой заметке пересказывать содержание его мемуаров «Годы и войны», но отмечу, что его армия, находясь на второстепенных участках фронта, каждый раз добивалась успехов стратегического значения.

Например, во время Курской битвы 3-я армия смогла, не имея на то задания, без поддержки танков прорвать немецкую оборону, форсировав реку, в то время как соседняя армия генерала Колпакчи, не смогла этого сделать, наступая с плацдарма при всех средствах усиления. Войска Горбатова взяли Орел, то есть достигли наиболее громкого и впечатляющего успеха в этой операции.

Еще одной стратегической «победой без приказа» стало наступление 3-й армии на реке Проне. Когда после первого дня наступления Горбатов доложил Рокоссовскому, куда успели продвинуться его полки, тот только и смог удивленно сказать: «Неужели это правда!?... Так развивайте, жмите, сколько хватит сил! Это отлично... и неожиданно!».

Действия Горбатова заставили немцев под угрозой окружения оставить Гомель. А дальше наступление его армии поставило под угрозу немецкие позиции под Бобруйском. Можно без преувеличения сказать, что именно тогда были заложены предпосылки успеха операции «Багратион» и освобождения Беларуси.

По своим способностям и заслугам Горбатов имел полное право командовать целым фронтом, но так и не получил за все время войны подобающей ему должности. Тем не менее, с подачи Рокоссовского Горбатов фактически стал командовать, если можно так выразиться, «полуфронтом». Рокоссовский передал под его командование войска 69-й армии Колпакчи, выведя штаб этого не слишком удачливого генерала в резерв Ставки. К началу операции «Багратион» 3-я армия имела 9 корпусов, то есть численно равнялась сразу трем армиям обычного состава.

Кстати, маршал Жуков, случайно узнав об этом (странно для единственного заместителя Верховного), был поражен и возмущен. Он потребовал отнять у Горбатова хотя бы два из его корпусов. А потом (вот еще одна странность и редкость для него) принялся отнюдь не отдавать приказы, а лишь давать советы, как Горбатову воевать дальше. Александр Васильевич благополучно проигнорировал его рекомендации и опять добился выдающегося успеха. В своих мемуарах (последние издания) Жуков и сам вынужден был признать, что Горбатов - достойный уважения, сильный военачальник.

И Горбатов и Жуков были «генералами из народа». Оба они были нижними чинами в царской армии, рядовыми начинали службу и в Красной армии в один и тот же год. Но Горбатов в Гражданскую войну успел выдвинуться до комбрига, в то время как Жуков окончил ту войну лишь командиром эскадрона. Не будь 1937 года, заместителем Верховного мог бы стать Горбатов, а не Жуков. Возможно, так было бы и лучше.

И Жуков и Горбатов, без сомнения, оба были талантливы, но каждый по-своему. Они были во многом антиподами во взглядах на тактику и стратегию. Кто из них был более прав? Об этом нагляднее всего, я думаю, можно судить, анализируя Берлинскую операцию 1945 года. Накануне Дня Победы это было бы, пожалуй, даже актуально.

Нацеленный в 1945 году на Берлин 1-й Белорусский фронт с момента его образования - в октябре 1942 года к северу от Сталинграда - назывался Донским, а потом Центральным. И все это время командовал им второй после Жукова по известности маршал СССР Константин Рокоссовский. Кстати, Рокоссовский как никто высоко ценил военный талант Горбатова и в пределах своих возможностей дал ему расцвести в полную силу. Но накануне последнего наступления Константин Константинович был почему-то снят с командования и переброшен на менее важный 2-й Белорусский фронт. Его место занял Георгий Жуков.

Возможно, это было сделано Сталиным для того, чтобы подчеркнуть заслуги в достижении Победы именно русского народа. Основанием для такого предположения может быть знаменитый сталинский тост «За русский народ» [ru.wikipedia.org›За русский народ!]. А Рокоссовский был чистокровный поляк родом из Варшавы.

Возможно также, что Сталин хотел дать своему заместителю возможность пожать лавры «покорителя Берлина», непосредственно в качестве командующего войсками. Обычно тот выступал лишь в качестве представителя Ставки, то есть координатора и, грубо говоря, надсмотрщика.

Горбатов и Жуков расходились во многом. Так Жуков очень ценил разведку боем и требовал ее обязательного проведения, в то время как Горбатов «ненавидел ее всеми фибрами души, с тех пор как стал разбираться в военных вопросах». Вот цитата из его книги «Годы и войны», где описываются хитрости, к которым прибегал автор для того, чтобы уменьшить вред от такого рода активничанья:

«Читатель уже знает, что мы были и оставались большими противниками разведки боем, проводимой отдельными батальонами, особенно накануне наступления, — и не только потому, что эти батальоны почти всегда несут большие потери, но и потому, что такие действия настораживают противника и усложняют работу саперов. Главное же — такая разведка предупреждает противника о нашем наступлении, и он может либо усилить угрожаемый участок за счет других, либо отвести свои войска на новые, более выгодные позиции. Но нельзя было не выполнить приказ, и единственное, что мы могли сделать, чтобы уменьшить вред, — это провести разведку боем перед самой артподготовкой. Разведка подтвердила то, что мы знали и без нее; противник решил упорно обороняться».

О том, что в этом вопросе более был прав Горбатов, свидетельствует в своих мемуарах маршал Чуйков, думаю, сам этого не осознавая. Вот цитата из его книги «От Сталинграда до Берлина»:

«Разведка боем по всему фронту проводилась 14 апреля. В 7 часов 40 минут 14 апреля, после десятиминутного артиллерийского налета, разведывательные батальоны дружно атаковали первую позицию противника и на участке наступления 8-й гвардейской армии захватили ее, продвинувшись вперед до двух — четырех километров. То же самое было и на участке соседа справа — 5-й Ударной армии. Противник, застигнутый врасплох, понес потери и отошел на вторую позицию.

Во время разведки боем мы захватили пленных из 20-й моторизованной и 303-й пехотной дивизий противника. Среди них был капрал из 303-й пехотной дивизии. На допросе он сказал:

— Ваше наступление четырнадцатого апреля было не основное. Это только разведка. А дня через два-три вы начнете гросснаступление. До Берлина будете драться тоже около недели. Так что дней через пятнадцать — двадцать Гитлеру капут.

Он не ошибся, что 14-го была разведка; он не ошибся и в том, что дня через два-три начнется наше основное наступление, и точно предвидел результат его».

Но если даже простой немецкий капрал-фронтовик, мог точно угадать день наступления, то и германские генералы это могли предвидеть. И уж, конечно, принять свои меры. Какие? Скажу позже.

Таким образом, стратегический план наступления 1-го Белорусского фронта, разработанный Жуковым, имел, по меньшей мере, один серьезный недостаток. Он был совершенно понятен врагу.

Неумно было также прорываться к Берлину по самому трудному маршруту через сильно укрепленные Зееловские высоты. Вот, что пишет по этому поводу в своих мемуарах генерал Горбатов:

«Я явился к командующему 1-м Белорусским фронтом маршалу Г. К. Жукову, доложил о степени сосредоточения армии. Маршал сообщил мне: начало наступления на Берлин назначено задолго до рассвета при ослеплении противника и превращении ночи в день ста сорока пятью прожекторами; с плацдарма двадцать четыре километра по фронту будут наступать четыре общевойсковые и две танковые армии; рассказал, какими мерами будут отвлекать внимание противника от берлинского направления и от нашей подготовки на кюстринском плацдарме. Берлин будет захвачен на пятый день, а на Эльбу мы выйдем 26 апреля. Наличие двухсот семидесяти артиллерийских и минометных стволов на километр и более тридцати танков непосредственной поддержки на километр должно обеспечить успех.

Я высказал опасение, что ночное наступление при таких плотностях боевых порядков неизбежно повлечет к перемешиванию соединений и частей. И зачем ночь превращать в день — не лучше ли обождать рассвета? Я подумал еще, хотя этого и не сказал, что боевые порядки на плацдарме излишне уплотнены и это приведет к лишним потерям; нецелесообразно брать Берлин штурмом, лучше блокировать его и выходить на Эльбу. Сомневался я и в том, что мы сумеем заставить противника думать, будто мы отказались от нанесения основного удара с кюстринского плацдарма.

В разговоре по затронутым вопросам командующий фронтом остался при своем мнении. Однако, как известно, наступление он начал не ночью, а в 6 часов 30 минут».

Вот тебе и на! А как же быть с фильмом Озерова «Освобождение – Битва за Берлин», где так эффектно показано действие прожекторов? И Жуков пишет, что начал ночью. Кто же прав?

Мои сомнения разрешили мемуары маршала Чуйкова, который в момент начала Берлинской операции со своей 8-й гвардейской армией как раз находился на Кюстринском плацдарме. Заодно мы выясним, какие меры приняло немецкое командование, практически точно знавшее дату начала наступления:

«Ночь на 16 апреля показалась мне очень долгой. Так всегда бывает, когда ждешь решающих событий.
Перед рассветом на мой командный пункт вблизи поселка Рейнтвейн приехал Г. К. Жуков. К этому моменту войска армии уже заняли исходное положение.

5 часов утра по московскому, 3 часа по берлинскому... Секундная стрелка на часах командующего фронтом подошла к черте, и вмиг стало светло. В ярких всполохах артиллерийской канонады мы увидели над траншеями движущиеся вперед развернутые Знамена. Их несли к исходным позициям для штурма.

Накатился сплошной гул вулканической мощи. Шутка ли: ударили залпом и продолжали бить сорок тысяч орудий! Казалось, качнулась вся приодерская равнина. Клубы пыли и дыма стеной вздыбились до самого неба.

В полосе нашей армии зарево артиллерийского огня полыхало так ярко, что с командного пункта трудно было зримо ощутить первый момент светового удара прожекторов. Не уловив его, мы с командующим фронтом даже спросили, почему прожекторы не включены. И были удивлены, когда нам ответили, что прожекторы действуют...

На специальном учении, организованном маршалом Жуковым за неделю до наступления, мы, командующие армиями и командиры корпусов, на себе проверили действие прожекторов как в наступлении, когда они светили с тыла, так и в обороне, когда свет бил в лицо. Получалось неплохо...

Должен сказать, что в то время, когда мы любовались силой и эффективностью действия прожекторов на полигоне, никто из нас не мог точно предугадать, как это будет выглядеть в боевой обстановке. Мне трудно судить о положении на других участках фронта. Но в полосе нашей 8-й гвардейской армии я увидел, как мощные пучки света прожекторов уперлись в клубящуюся завесу гари, дыма и пыли, поднятую над позициями противника. Даже прожекторы не могли пробить эту завесу, и нам было трудно наблюдать за полем боя. Как на грех, еще и ветер дул навстречу. В результате высота 81,5, на которой разместился командный пункт, вскоре была окутана непроницаемой мглой. Тогда мы вообще перестали что-либо видеть, полагаясь в управлении войсками лишь на радиотелефонную связь да на посыльных.

Густое пыльно-дымное облако осложняло и действия наших наступающих частей.
Первые полчаса после начала наступления противник почти не вел огня. Его наблюдательные и командные пункты, а также огневые позиции были подавлены нашей артиллерией и авиацией. [И еще потому, что немцы тоже ничего не видели из-за ночной темноты, пыли и дыма].

Сопротивление оказывали лишь немногие уцелевшие пулеметы, самоходки и орудия, укрытые в каменных домах и в отдельных окопах. Первые два километра наши стрелковые части и танки наступали за огневым валом успешно, хотя и медленно. А потом, когда путь преградили ручьи и каналы, танки и самоходные орудия начали отставать от пехоты. Взаимодействие между артиллерией, пехотой и танками нарушилось. Огневой вал, точно расписанный по времени, пришлось остановить и переключить артиллерию на поддержку пехоты и танков методом последовательного сосредоточения огня. Уцелевшие орудия и минометы противника ожили на рассвете и начали обстреливать дороги, по которым густо шли наши войска и боевая техника. В некоторых полках и батальонах нарушилось управление. Все это сказалось на темпе наступления».

Хотя Чуйков и пишет, что войска двинулись в атаку через полчаса после начала артподготовки, однако канонада продолжалась с неослабевающей силой 2,5 часа, то есть до рассвета. Как единую мощную артподготовку перед началом настоящего общего наступления ее воспринимали и немцы.

Очень хороший, обстоятельный и честный современный историк Алексей Исаев, правда, так и пишет:

«Воспоминания немцев об артиллерийской подготовке продолжительностью 2,5 часа и более — это всего лишь неправильная интерпретация продолжительности канонады. Собственно артподготовка на направлении главного удара длилась 20–30 минут, а последовавший за этим огонь артиллерии уже был направлен на поддержку атаки пехоты и залпы по заявкам командиров частей и соединений».
[Исаев А. В. Часть пятая. Падение «Одерского фронта» http://militera.lib.ru/h/isaev_av7/17.html].

Но я сильно подозреваю, что настоящей корректировки стрельбы в кромешной тьме не велось. Пушки и «катюши» били по площадям. Требуя же открыть артогонь, пехотные командиры, конечно, оттягивали своих бойцов назад, чтобы они не попали под свои снаряды.

Короче говоря, ночью наши войска топтались на месте и смогли преодолеть к утру только напичканное минами предполье. При этом они то и дело натыкаясь на редкое вражеское боевое охранение.

Скорее всего, немцы, насторожившиеся после той самой разведки боем, своевременно отвели основные силы на другую линию обороны. Поэтому утром пришлось, практически, все начинать снова.

Кстати, наша 47-я армия, не имевшая на своем фронте пресловутых прожекторов, начала артподготовку на час позже других. Ее стрелковые корпуса на северном фасе Кюстринского плацдарма пошли в атаку, когда уже развиднелось, но уже к 9 часам по берлинскому времени, как пишет Андрей Исаев, «прорвали первую позицию главной полосы обороны, овладели Карлсбизе, Ной-Левин, Ной-Барним, Альт-Левин и вышли ко второй позиции». 47-я армия действовала более успешно, чем 8-я гвардейская сталинградская армия, которой помогали прожекторы, 1-я танковая армия, и где находился лично сам Жуков.

Согласно замыслу Жукова его войска должны были овладеть Берлином на пятый день операции. На деле Берлин был взят лишь на 17-й день. Причем борьба непосредственно за Зееловские высоты заняла по одним данным 2, а по другим 3 и 4 дня [ru.wikipedia.org›Зеловско-Берлинская операция].

Но в сущности, Зееловские высоты так и не были взяты штурмом. Этот факт признал все тот же Алексей Исаев в своем интервью на «Эхо Москвы». И хотя «Эхо Москвы» имеет довольно определенную репутацию, в не мог не поверить Исаеву, который обычно расточает немало похвал талантам Жукова.

Зееловские высоты были обойдены с севера, в полосе 47-й и 5-й ударной армий. Для Жукова это был досадный успех, потому что он хотел бы прорваться, главным образом, южнее – полосе 8-й гвардейской и 69 армий. Именно здесь он ввел в бой 1-ю танковую армию. И сделано это было вопреки директивам Ставки (то есть плану Генштаба, утвержденному Сталиным), которые предлагали ввести обе танковые армии как раз в полосах 47-й и 5-й ударной армий.

Как можно видеть, Жуков, подобно Горбатову, иногда мог игнорировать чужие советы и указания. Но какая разница в результатах!

Город Зеелов был оставлен немецкой 20-й панцер-гренадерской дивизией, видимо, не ранее 21 апреля, когда бои уже шли в самом Берлине. IX армия прорвались из Франкфурт-Гумбенского «котла», имея целью не просто сбежать в плен к американцам и даже не для того, чтобы присоединиться к гарнизону Берлина для последней битвы – Рагнарека. Гитлеровское командование хотело нанести силами этой армии удар в тыл ворвавшимся в Берлин войскам Конева и уничтожить их.

О существовании указанного плана, автором которого мог быть генерал-фельдмаршал Кейтель, говорят многие документы. 25 апреля командующий IX армией генерал Бюссе получил приказ ставки Гитлера, где было сказано: «Действие IX армии является решающим для того, чтобы удалось отрезать войска противника, вторгнувшиеся в оборонительную полосу города Берлин, и освободить столицу рейха».

Как известно, решающий прорыв к Берлину осуществил практически по своей инициативе, позднее утвержденной Сталиным, маршал Конев. Как и у Жукова, у Конева была честолюбивая мечта захватить Берлин только своими силами. Мог ли он взять Берлин до похода войск Жукова? Вряд ли.

Как пишет апологет маршала Жукова историк Иван Гладилин в статье «Штурм Зееловских высот: великая оболганная битва», Берлин обороняли лишь 100 тыс. фольксштурмистов и полицейских. Но по официальным советским данным численность гарнизона Берлина была в два раза больше. И я верю этой цифре. Так что я не стану утверждать, что помощь 1-го Белорусского фронта 1-му Украинскому фронту в штурме Берлина была излишней. Однако до 25 апреля армии Конева лидировали в гонках к рейхстагу.

И тут Верховный, видимо, не желая обижать своего «единственного» Зама, лишая его лавров, немного придержал Конева. Сам Конев в своей книге воспоминаний «Сорок пятый» пишет об этом так:

«[25 апреля] директивой Ставки была установлена новая разграничительная линия, проходившая через Миттенвальде, Мариендорф, Темпельхоф, Потсдамский вокзал. Все эти пункты, как выражаются в военных документах, — включительно для 1-го Украинского фронта.

Это было вечером. К моменту установления разграничительной линии целый корпус Рыбалко и корпус Батицкого оказались далеко за её пределами, в полосе, которая теперь стала полосой 1-го Белорусского фронта. Предстояло вывести их из центра Берлина за разграничительную линию. Но легко сказать, а каково сделать? Каждый, кто воевал, поймёт, как психологически трудно было Павлу Семёновичу выводить своих танкистов за установленную линию.

И в самом деле: они первыми вошли в прорыв, первыми повернули к Берлину, захватили Цоссен, форсировали Тельтов-канал, с окраин Берлина после жесточайших и кровопролитных боёв прорвались к его центру и вдруг в разгаре последней битвы получили приказ сдать свой участок соседу. Легко ли пережить это?».

Все же оставим эти дрязги маршалов о первенстве в стороне. Здоровое соревнование еще никогда не мешало делу. Обратим внимание на другое. В гарнизоне Берлина было сравнительно немного опытных солдат-фронтовиков. Но даже и в этом случае, даже соединенными силами двух фронтов захватить Берлин было очень, очень трудно.

А в окружении к юго-востоку от Берлина находились еще сотни тысяч солдат IX общевойсковой и IV танковой армий Вермахта. Большинство историков справедливо считают, что отступление полевых войск в Берлин и участие их в уличных боях могло иметь очень тяжелые последствия. Кто-то должен был их не допустить до этого.

Алексей Исаев пишет: «Кольцо окружения вокруг 9-й армии и части 4-й танковой армии замкнулось 24 апреля. В 10.00 24 апреля в районе Бонсдорфа 71-я механизированная бригада 3-й танковой армии встретилась с 88-й гв. стрелковой дивизией 8-й гв. армии. На пути прорыва окруженной группировки противника в направлении Берлина был сразу же создан заслон».

Указанные части принадлежали 1-му Белорусскому фронту. Следовательно, обязанность удержать окруженные войска генерала Бюссе в кольце и не допустить их до Берлина, а тем более в тылы Конева лежала на армиях Жукова. И они не сумели с этим справиться. Очевидно, для «запирания» IX и IV армий Жуков оставил слишком мало сил, а главные силы бросил на Берлин.

Скорее всего, Жуков недооценил численность «разгромленных остатков IX армии». Точных сведений о численности войск Бюссе на этом этапе нет. Cчитается, что у него было от 80 тыс. до 200 тыс. немецких солдат [ru.wikipedia.org›Хальбский котёл]. О том, что к юго-востоку от Берлина окружено было именно 200 тысяч солдат, пишет и Алексей Исаев [militera.lib.ru›h/isaev_av7/19.html]. Я склонен верить именно этой последней цифре. Возможно, у Бюссе было даже больше этого, и вот почему.

Поведение войск генерала Бюссе в этот последний для его армии период как-то не вяжется с моим представлением о поведении опытных фронтовых офицеров и солдат. Германские части почему-то то и дело выстраиваются для атак русских позиций колоннами. Из этого я делаю вывод, что либо ими руководили новички-офицеры, либо командиры боялись того, что рассыпанные в цепь их неопытные солдаты просто потеряются во время боя.

Думаю, что накануне советского наступления в прифронтовой полосе находилось много учебных частей Вермахта и других военизированных организаций, которые уже в ходе боев были поспешно и без всяких формальностей влиты в состав частей IX армии. Возможно еще, что эсесовцы по приказанию Гиммлера замели в состав боевых частей всех способных носить оружие из числа гражданских. Скорее всего, были переодеты в военную форму десятки тысяч фольксштурмистов. Ведь общая численность фольксштурма, привлеченного для обороны Одерского рубежа и Берлинского района, оценивается от 500 тыс. до 1 млн. [ru.wikipedia.org›Берлинская наступательная операция].

Разумеется, в составе окруженных войск Бюссе опытных фронтовиков было гораздо больше, чем в Берлине. Возможно, их действительно было до 80 тыс., как об этом пишут немецкие генералы. Но их, думаю, берегли для более сложных боевых действий. На прорыв же в первых рядах можно было послать и новичков, которые играли роль «живого щита» для ветеранов Восточного фронта.

Так или иначе, а положение войск Конева, ворвавшихся в Берлин с юга, могло сделаться опасным. И тут положение спасла 3-я армия генерала Горбатова. Я сделал этот вывод самостоятельно. К сожалению, об этом ничего не написано у Алексея Исаева, что является существенным недостатком его исследования.

url="/uploads/images/default/bo.jpg"]

[/url]

Накануне наступления 16 апреля 3-я армия была пешим порядком переброшена на Одер из Восточной Пруссии, где свершила немало славных дел и где понесла существенные потери. К этому времени она опять имела лишь три стрелковых корпуса общей численностью вряд ли больше 50 тысяч бойцов.

Тем не менее, армия Горбатова успела замкнуть кольцо нового окружения вокруг прорвавшихся из-под Франкфурта армий Бюссе. Цитирую Горбатова:

«Наша армия сосредоточилась в районе Янсфольде и получила задачу: наступая в полосе Шенефельде, Кагель, Бондсдорф и слева — Хейнерсдорф, Буххольд, Биндов, Маттенвольде; войти в связь с соединениями 1-го Украинского фронта, завершить окружение я отрезать пути отхода франкфурт-губенской группировки к Берлину, а потом ее уничтожить, во взаимодействии с соседями. Правее нас наступала армия генерал-полковника В. И. Чуйкова, а левее — армия генерал-полковника В. Я. Колпакчи.

Решение на полное окружение группировки противника принималось нами в старинном замке Янсфольде. Свидетелями были хозяева замка, их предки и почитаемые ими властители: все они смотрели на нас застывшими глазами из больших позолоченных рам со стен обширной библиотеки.

Мы считали, что моральный дух противника подорван, что немецкие солдаты будут оказывать сопротивление лишь из боязни быть расстрелянными своими же заградительными отрядами, и поэтому выгодней наступать ночью, когда действия солдат будут слабо контролироваться офицерами, особенно в лесу. Мы решили форсировать Шпре и канал Одер — Шпрее в ночь на 23-е, наступать стремительно и к 25 апреля выйти на шоссе Берлин — Цоссен, завершив окружение. Эго была трудная задача, учитывая не только расстояние в 35 километров, но и большие озера с узкими перешейками, перерезанными судоходными каналами. Однако задача была выполнена в срок. Сопротивление мы встречали организованное, но всё же далеко не такое, как в Восточной Пруссии. Нас часто контратаковали и в лесистой местности, используя внезапность, но атаки были не слишком настойчивыми и не достигали цели. Не спасло отступающего противника и разрушение всех мостов и даже малых мостиков на дорогах и каналах. Не помогло ему и массовое разбрасывание мин-«сюрпризов» в виде пачек сигарет, спичечных коробок, тюбиков зубной пасты, автоматических ручек, которые взрывались при нажатии, вскрытии и т. п. Не задерживали мы темпа наступления и из-за отставания левого соседа.

Форсирование озер нам облегчили приданный батальон лодок-амфибий под командованием капитана Князева и захваченные немецкие моторные лодки и самоходные баржи. При помощи этих средств мы высаживали десанты на слабо занятых берегах широких озер и потом с тыла атаковали части противника, обороняющие межозерные промежутки.

Самые ожесточенные бои начались после того, как мы замкнули кольцо и приступили к уничтожению окруженной группировки. При этом фронт наступления нашей армии сначала был повернут на юг, потом на юго-восток и почти на восток. Противник оказывал особо упорное сопротивление нашему наступлению и сам наступал как очумелый с десятикратным превосходством там, где мы переходили к обороне».

Как можно видеть из этого текста, Горбатов на военном совете армии в Янсфольде сам выбрал место, куда должен успеть выйти для решения поставленной задачи. Идти было трудно не только из-за условий местности, но и из-за сопротивления врага. Совершенно ясно, что при таких обстоятельствах можно было и не успеть вовремя. Армия Колпакчи, фактически шедшая следом по проторенному пути, вот отставала же.

Горбатов действовал не только быстро, но и чрезвычайно смело. Он не захотел просто занять удобные для защиты узкие промежутки между озер. Он опасался, что немцы, видя неприступность его обороны, могут повернуть и отыскать слабые места в обороне соседей. Для того, чтобы спровоцировать немецкое командование на прямую атаку именно в направлении его армии, он выдвинул свои боевые порядки на менее удобные позиции, оставив линию озер за спиной. И этот замысел удался. Немцы ринулись на 3-ю армию всей своей огромной массой. Цитирую Горбатова:

«Нетрудно было догадаться, что 29 апреля противник обрушится на нас всей массой живой силы и огня. Ожидая этого, мы хорошо окопались и запаслись патронами. Действительно, с рассветом немцы перешли в наступление более плотными боевыми порядками и атаковали не цепями, а колоннами. Военного разума в этом уже не оставалось нисколько. Храбрости — тоже. Их гнали вперед отчаяние и, конечно, стрелявшие им в спину фашистские заградительные отряды. Трудно себе представить этот бой в редком сосновом бору без единого кустика! Наши войска стреляли лежа, с упора, уверенно и метко. Противник же шел во весь рост и стрелял на ходу, неточно, не видя цели. Вся двенадцатикилометровая полоса перед нами была усеяна трупами врагов.

В течение этого дня случалось несколько раз так, что командирам батальонов (которые были в одной цепи с солдатами) казалось, будто на их участке оборона не выдержит и враг прорвется. Но выдержали все. Лишь кое-где удалось просочиться мелким вражеским группам, но и они были уничтожены или пленены нашими тыловыми подразделениями. Самая крупная группа — вероятно, более трех тысяч человек — прорвалась на стыке наших двух дивизий, но и те недалеко ушли.

На рассвете 30 апреля мы услыхали отдаленные разрывы снарядов: это била артиллерия соседних армий, преследовавших отступающего противника. Вскоре окруженная группировка гитлеровцев перестала существовать как военная сила. Мы соединились с войсками армий генералов Цветаева и Колпакчи.

Этот день ознаменовался еще и водружением Знамени Победы над рейхстагом.
До темноты весь личный состав войск — солдаты, сержанты, офицеры, не исключая генералов, — совершал экскурсии за свой передний край обороны. Перед нашими глазами предстало жуткое зрелище: на первых трех сотнях метров трупы лежали сплошь, один за другим — это был результат ружейно-автоматно-пулеметного огня; на следующих семистах метрах людские трупы лежали вперемешку с конскими — это была работа минометчиков и отчасти пулеметчиков; на следующих двух километрах трупы людей располагались отдельными группами — результат работы артиллеристов. [340] Все пространство было завалено исправной и подбитой техникой. На поле осталось 122 танка и самоходки, 1482 орудия и миномета, 9198 автомашин».

Каковы были потери немцев в результате этой бойни, и сколько бойцов потерял Горбатов? Сам генерал считал, что имел дело с вражеской группировкой численностью 60-80 тыс., которую, конечно, истребил не полностью.

Однако по описанию Горбатова могу оценить безвозвратные потери немцев, исходя из того, что порядка 4 кв. км были завалены трупами, не менее, чем в 100 тыс. Вероятно, это было одно из самых страшных смертоубийств за всю войну. Но это было адекватное возмездие за тяжкие потери Западного и Калининского фронтов, понесенные от IX армии Вермахта в 1942-43 годах под Ржевом и Вязьмой.

По данным Алексея Исаева 3-я армия за все время боев под Берлином потеряла 854 человека убитыми, 2412 человек ранеными и 53 пропавшими без вести.

В целом за время Берлинской операции советские войска потеряли 78291 убитыми и 274184 ранеными. Из убитых почти половина - 37,8 тыс. – пришлось на войска 1-го Белорусского фронта, которым, еще раз напомню, командовал маршал Жуков.

 (Голосов: 0)

 Добавление комментария:
Имя:
Пароль: (если зарегистрирован)
Email: (обязательно!)
captcha

теги форматирования

добавить смайлы
 
 Об авторе
Этот сайт предназначен для тех, кто увлекается загадками истории и в первую очередь истории славян, а также для тех, кто интересуется актуальными вопросами российской и мировой экономики, и ещё немного юмора. Александр Козинский перепробовал в своей жизни массу профессий. Много лет был простым рабочим, потом инженером-металлургом, экономистом-аналитиком (кандидат экономических наук, автор книг по фундаментальным вопросам экономики, работал в Администрации Челябинской области, был экономическим обозревателем ряда областных и федеральных СМИ). Серьёзно занимался социологическими опросами в составе челябинского социаологического центра "Рейтинг" под руководством профессора Беспечанского. Воглавлял областной избирательный штаб генерала Лебедя. В настоящее время находится на покое, имея досуг свободно писать о том, о чём раньше мог говорить лишь в кругу друзей.
 Категории
 Обо мне
 Доисторическая история славян
 Актуальная история
 Романы об Атлантиде
 Экономика
 Побасенки и стихи
 Популярные статьи
 Балтийские венеды – предки вятичей (продолжение)
 "Баварский Географ" с точки зрения славянина (начало)
 О происхождении названия Русь. Полянская Русь. Арсания и Остров русов.
 Загадки происхождения румын и молдаван (продолжение 1)
 Кто такие ваны? (начало)
 Приложение к статье "Топонимические следы руссов-славян в Рослагене"
 Хорутане-карантанцы, карны и карийцы. Часть 2 (окончание)
 Топонимические следы руссов-славян в Рослагене
 Был ли Петр I грузином?
 О происхождении саксов (начало)
 Новое на сайте
 Хайтворы – хранители земли Моравской
 Великая странная война
 Мои научные доклады по древнейшей истории славян
 Так как же все-таки пал Кенигсберг? (По следам мемуаров Отто фон Ляша).
 Новые мысли о подвиге Александра Невского
 Клавдий Птолемей. «Германия Магна». V часть.
 Клавдий Птолемей. «Германия Магна». IV часть.
 Клавдий Птолемей. «Германия Магна». III часть.
 Клавдий Птолемей. «Германия Магна». II часть.
 Клавдий Птолемей. «Германия Магна». I часть.
 Архив сайта
 Октябрь 2017
 Август 2017
 Май 2017
 Апрель 2017
 Март 2017
 Февраль 2017
 Январь 2017
 Декабрь 2016
 Ноябрь 2016
 Октябрь 2016
 Сентябрь 2016
 Июль 2016
хостинг сайта Александр Козинский  ©  2014-2018