Главная  

Биография моего дедушки

Записываю ее по просьбе моей дочери Нины, чтобы сведения, собранные мной о нашем предке, не пропали после меня втуне.
В этом году исполняется 100 лет с тех пор, как наша семья стала русской. Родоначальником, от которого пошла наша фамилия Козинских, был мой дед Алексей Артемьевич, умерший в 1959 году, когда мне было всего 5 лет. Сведения о его происхождении и эпизодах жизни мне пришлось собирать по крупицам. Человеком он был скромным, иногда даже до скрытности. Но времена были такие.


Он родился в 1900 году в маленьком селе Бельск нынешнего Кобринского района нынешней Брестской области республики Беларусь. В 1900-1915 годах это была территория Гродненской губернии Российской империи, Кобринского уезда Новоселковской волости. Такой адрес был записан карандашом на форзаце II тома сочинений Дмитрия Фурманова издания 1936 года, содержавшего документальную повесть «Мятеж».
Кстати сказать, долгое время я даже сомневался, что деревня действительно называлась именно Бельск. Очень уж название городское. На картах, имевшихся в моем распоряжении в советское время, можно было найти разве что польский город с таким названием. А на самой подробной карте БССР в масштабе 6 км в 1 см такой деревни не было. Лишь появление интернета позволило мне получить подтверждающую информацию. Позднее я разобрался, почему деревня имела такое название, и даже опубликовал статью на данную тему на местном белорусском краеведческом сайте «Загородье» под названием «Перенесение границы Руси в XI веке из Загородья в Подляшье». Перенес эту статью на свой сайт под заголовком "Мои статьи о земле предков (1-я статья)".

После Гражданской войны и Советско-польской войны родина деда отошла Польше. А сразу после войны, когда мой дед после более чем 35-летнего отсутствия вновь увидел родное село, оно относилось к Новоселковскому сельсовету Дивинского района Брестской области Белорусской CCР.
Последний адрес был записан в личном деле моего дедушки, копию которого я получил в архиве министерства сельского хозяйства Челябинской области лет пять назад. Собственно, в основном, оттуда я и почерпнул все документально подтвержденные данные его биографии. До этого у меня в распоряжении были только малонадежные семейные предания.
Но и в личном деле деда, как я понял, тоже были некоторые пропуски. Алексей Артемич (так его чаще всего называли) имел некоторые основания скрытничать. Начнем с того, что в личном деле в качестве его национальности указано – «белорус». Однако по селам Брестской области даже и до сих пор говорят не на белорусском языке с его аканьем и дзеканьем, а на волынском диалекте украинского языка. Этот диалект, кстати, несколько больше похож на русский говор, нежели украинский и белорусский. Во всяком случае, вместо «усё» коренные брестчане (так называемые загородцы) говорят «всё». Как мне стало известно, уроженцы Бельска мигрировали из родного села чаще всего на Волынь, во Львов и в Киев.
Ничего нет в личном деле и о том, что дед немного подправил свою фамилию. Наши родичи, которые до сих пор живут в Бельске и Кобрине носят фамилию Козыня. Те же из родичей, кто уехал на Украину, пишутся там как Козиня. На форзаце фурмановского «Мятежа» также указано «Козиня». Впрочем, брат дедушки, уехавший в Казахстан, который тоже изменил свою фамилию, стал Козинчуком.
[Дополнение от 14.11.2016: По информации моего хорошего знакомого по переписке и постоянного оппонента по вопросам истории Брестщины краеведа из Кобрина Юрия Борисюка, старшего брата моего дедушки звали Василий. Родился он в 1889 году и был на 11 лет старше деда. Была найдена запись в приходской книге села Новоселки о заключении брака его с Агафьей Михайловной Сидорук. Интересно, что он записан был тогда как Василий Артемиев (Артемьевич) Козинский. Мои родичи в Кобрине вспоминают, что Василий пытался убавить себе лет, чтобы избежать призыва а армию. (В то время призывали в 21 год). А потом и вообще пропал.]
Не сообщает дед в личном деле, что обучался в Гродненской гимназии. Об этом я узнал сравнительно недавно от своей старшей двоюродной сестры Натальи Борисовны Козинской. До этого я полагал, что он перед I-ой мировой войной окончил лишь церковно-приходскую школу. При этом мне немного непонятно было, как он после этого смог поступить в Челябинской институт инженеров сельского хозяйства (позже Челябинской институт механизации и электрификации сельского хозяйства, ныне Челябинская агроинженерная академия). В своей автобиографии Алексей Артемьевич объяснял свою повышенную для того времени грамотность тем, что с 1926 по 1930 годы окончил вечерние курсы счетоводов, вечернюю рабочую школу и курсы подготовки в ВУЗ. Но и до этого он чаще всего исполнял должности, требующие некоторого образования, о чем будет сказано ниже.

Итак, начнем с родословной. Биограф нашего рода, мой молодой дальний родич из Бреста Денис Мазилюк писал, что первый из Козынь, о коем он нашел сведенья, носил имя Иван (мой прапрадед). Годы его жизни пришлись на середину XIX века. Во всяком случае, его сын Онуфрий родился в 1861 году. Кроме Онуфрия, у Ивана Козыни были дочь Марфа, а также сыновья Михаил и Артемий, отец моего дедушки.
У Артемия было три сына и дочь. Младший из его сыновей в отличие от старших, остался дома и по сведеньям деда во время II-ой мировой войны погиб, оставив после себя дочь Теклину, по мужу Петручик. Дед очень жалел о своем младшем брате, с которым был чрезвычайно дружен.
Как пишет Мазилюк, Козыни всегда отличались на селе грамотностью и тратились на образование своих детей, несмотря на свою относительную бедность. Впрочем, они умели зарабатывать на это, даже не имея своей земли. Например, Онуфрий, о котором Денис, как о своем прямом предке знает больше, чем о прочих, служил в старой русской армии ветеринаром и тем же занимался, вернувшись со службы домой.
Возможно, по причине своей грамотности, а, возможно, и еще по одной причине, Козынь прозвали в Бельске «панами Козинскими». Так что мой дед не слишком погрешил против истины, когда при поступлении в русскую армию назвался Козинским. Ведь крестьяне в ту пору личных документов не имели. Может быть, изменение фамилии произошло и еще раньше – когда он поступал в гимназию, то есть по инициативе его отца. Кстати, в армию с 15 лет его могли взять именно по той причине, что он имел пусть незаконченное, но гимназическое образование. По российским законам того времени призывной возраст составлял 21 год. Но юношу с гимназическим образованием имели право принять в армию как раз с 15-ти лет в качестве вольноопределяющегося. Из автобиографии деда известно, что он служил в качестве телефониста. На такую должность, конечно, старались ставить солдат пограмотнее.
Почему мой дед или его отец захотели взять фамилию немного «на польский лад»? В Гродненской губернии, хотя она и не относилась к землям так называемого Царства польского, позже переименованного царским правительством в Привисленский край, засилье поляков в органах власти было почти абсолютным. Достаточно сказать, что почти половина дворян Российской империи были поляками. Разумеется, юноше с польской фамилией было бы легче поступить в такое привилегированное учебное заведение, как гимназия (может быть, даже на льготных условиях). Кстати сказать, на западе Беларуси было принято поляками называть всех католиков, независимо от того говорили ли они на польском языке. Но Козыни-Козинские были православными. Мазилюк пишет, что его прапрадед Онуфрий, например, отказывался признавать свою сноху полячку. Православные же звали там себя "руськые".

На Волыни издревле был известен и прославлен дворянский род Козинских. Более всех известна Анна Козинская, по мужу княгиня Гойская (или Гощская), подарившая Почаевскому православному монастырю чудотворную икону Божьей матери, благодаря которой Почаевская лавра стала одной из четырех главных святынь Русской православной церкви Московского патриархата наравне с Троице-Сергиевской, Александро-Невской и Печерской (в Киеве). Кроме иконы Анна подарила Почаевской лавре на содержание значительное имущество. Впрочем, и было за что. Ее слепой брат Филипп Козинский возле этой иконы прозрел.
Менее известны другие члены этого рода. В списках литовского войска от 1528 года указаны Козинские Иван, Семен, два Олехны и Тихно. Паны Козинские хотя и не имели княжеских титулов, тем не менее, были довольно богаты. Трое из них владели более чем по 200 дворов (порядка 1500-2000 крепостных). Михаил Тишкович (Тихонович) Козинский, брат Анны Гойской, был каштеляном (управляющим) Луцким королевским замком. По этой причине, верно, он был удостоен чести стать вторым мужем княгини Марии Юрьевны урожденной Гольшанской (по первому мужу Монтолт). Литовский род Гольшанских, сам по себе знатный, находился еще и в свойстве с польско-литовским королевским родом Ягеллонов. Софья Гольшанская была второй женой основателя династии польского короля и великого князя литовского Ягайлы и матерью двух следующих польских королей Владислава III и Казимира IV. После смерти Михаила Козинского его вдова Мария (теперь уже Козинская) вышла замуж третий раз за известного перебежчика из России князя Курбского. В отличие от праведницы Анны Тихоновны, урожденной Козинской, Марию Юрьевну Козинскую-Гольшанскую считали ведьмой.
Один из панов Козинских по имени Олехно в том же XVI веке отъехал из владений князя Ковельского на север к князю Коширскому. Владения же князя Коширского в ту эпоху распространялись, как я полагаю, и на территорию современной Брестской области. Таким образом, от этого Олехны там могло остаться многочисленное потомство. Следует отметить, что в северо-западном Полесье или, иначе говоря, на Пинщине процент мелкой шляхты был чрезвычайно высок. В некоторых местностях шляхтичем был аж каждый четвертый. Кроме естественного прироста в качестве источника пополнения шляхты имело место широкое распространение усыновлений. Отпуская на свободу крепостного, шляхтичи часто давали им (продавали право на) свой герб и фамилию. Этот обычай вел свое происхождение из традиций Древнего Рима, когда вольноотпущенники получали фамилию своего бывшего хозяина. Очень могло быть, что бельские «паны Козинские» тоже некогда приобрели право считать себя шляхтичами подобным образом. Настоящие польские шляхтичи довольно презрительно относились к так называемой пинской шляхте. Некий Дунин-Марцинкевич даже сочинил пьесу под названием «Пинская шляхта», в которой высмеивал претендующих на благородство пинских мужиков. После польского восстания 1792 года подавляющее большинство пинских шляхтичей было по царскому указу переведено на положение государственных крестьян. Меня это несколько удивляет, поскольку православные (в основном) пинские шляхтичи практически не принимали участия в восстании. Но польские магнаты, среди которых были и лояльные к нашим царям, сумели-таки пролоббировать этот акт. Практически, до самой русской революции за претензии на шляхетство пинчуков официально преследовали. Возможно, в этот период бельским «панам Козинским» и пришлось несколько опростить свою фамилию. Ведь фамилии на «ий» тогда носили, в первую очередь, шляхтичи. И это также могло быть одной из причин нелюбви Онуфрия Козыни к полякам вообще.

Теперь посмотрим, что пишет о своих детских годах мой дед Алексей. Он весьма краток и не совсем точен: «До 15 лет жил дома, то есть в деревне Бельск. Летом помогал родителям по сельскому хозяйству, а зимой до 1913 года учился [предположительно в церковно-приходской школе, что, очевидно, неправда]. В 1913-1914 году ходил в лес рубить дрова помещику или работал на других работах по землеустройству или в саду».

Проанализируем этот отрывок. Алексей Артемьевич писал свою автобиографию в 1947 году, уже будучи 11 лет инженером сельского хозяйства и ответственным служащим Областного управления сельского хозяйства. Разумеется, он должен был хорошо знать, что землеустройство это не совсем то же самое, что и земледелие. Конечно, он мог бы в случае возникновения вопросов к нему сказать, что просто носил деревянную сажень за землемером. Но лично я считаю, что здесь он проговорился. Его взяли на эти работы по причине его пусть незаконченного, но гимназического образования.
Была и еще одна причина. Я полагаю, что помещик, на которого он работал, был его родичем. Здесь мы должны сделать маленькое отступление. Оно касается одного из дальних родичей и земляков Козынь, носящих простецкую фамилию Ковальчук.

Во время поисков каких-либо упоминаний о своей прародине Бельске я наткнулся на сообщение о судьбе капитана Российского императорского флота Михея Ковальчука [kovalchuk2000.narod.ru›istor.html]:

МИХЕЙ ИВАНОВИЧ КОВАЛЬЧУК-ПРЕЙМ - наиболее выдающийся представитель рода Ковальчуков.
Отец Михея Ивановича Ковальчук-Прейм – Иван Алексеевич, мать – Доминика Филлиповна.
МИХЕЙ ИВАНОВИЧ КОВАЛЬЧУК-ПРЕЙМ родился 8 августа 1878 году в д. Бельск, Кобринского уезда Гродненской губернии.
Закончил Кобринское училище.
Учился в Рижском унтер-офицерском училище (Обрадовский батальон).
В 1899 г. – призван на военную службу в Тихоокеанскую эскадру.
Принимал участие в русско-японской войне (1904-1905 гг.).
Служил на броненосце «Петропавловск».
Михей Иванович Ковальчук-Прейм – один из немногих, кто находился на «Петропавловске» в день его гибели и один из немногих кто выжил в тот роковой день.
Был награжден военным орденом Св.Георгия и другими наградами Российской Империи за доблестную службу.
По непроверенным данным, во время Первой мировой войны (1914-1918 гг.) воевал под Кенигсбергом. Надо полагать, что Михей Иванович воевал в составе 1-ой Неманской армии Ренненкамфа (1914 г.). Был несколько раз ранен, два раза попадал в плен, дважды оттуда бежал.
С 1918 по 1919 г.г. служил в русском офицерском легионе.
В 1922 году эмигрировал из России.
С 1924 проживал в г. Крезо (Франция), где, будучи убежденным монархистом, состоял в "Корпусе императорской армии и флота. Возглавлял отделение КИАФ в департаменте Соно и Луар (его заместителем был Зинкевич). Великий Князь Кирилл Владимирович произвел М.И. Ковальчука-Прейм в полковники. Ковальчук постоянно контактировал с белоэмигрантами - полковниками Грохольским, Хорошиловым, генералами Ермоловым и Михайловичем. В связи с участием Ковальчука в Корпусе императорской армии и флота, большевики пытались его несколько раз выкрасть".
Во время проживания в Крезо, работал на оружейном заводе Шнейдера в Ле-Крезо, в лаборатории по анализу металлов. Был причастен к производству высоколегированной нержавеющей стали "virgo".
С 1940 по 1945, вместе с дочерьми, проживал в городе Клягенфурте (Австрия). После окончание Второй мировой войны вернулся в СССР.
В 1946 году в г.Рязань Военным трибуналом войск МВД СССР Московской области осужден по ст.58 п.4 УК РСФСР к лишению свободы на 10 лет за "контрреволюционную деятельность".
Отбывал срок в одном из ИТЛ Мордовии.
В 1956 г. был реабилитирован.
С 1956 и до дня смерти проживал во Львове (Украина).
Михей Иванович Ковальчук-Прейм умер 28 апреля 1961 года, похоронен на Лычаковском кладбище во Львове.
Михей Иванович Ковальчук-Прейм был женат вторым браком на Зориной Татьяне Николаевне, которая умерла в г. Крезо (Франция) в 1934 году.
Дети от брака с Зориной – Любовь, Ольга, Виктор, Георгий. Был также сын от первого брака (имя и фамилия жены неизвестны)- Александр, который во время второй мировой воевал против немцев на стороне французской армии, был взят в плен и пропал.

В этой биографии есть некоторые нестыковки. Во-первых, в списке спасшихся с броненосца «Петропавловск» фамилии Ковальчука не значится. Однако с другой стороны необычайная для нижнего чина карьера Михея Ивановича заставляет предполагать какие-то необычайные обстоятельства, ей способствовавшие. И я предполагаю, что молодой, крепкий и сообразительный унтер самым близким образом участвовал в спасении контр-адмирала великого князя Кирилла Владимировича, двоюродного брата царя Николая. В список он мог не попасть по той причине, что, спустя краткое время после катастрофы убыл из Порт-Артура, и как спаситель великого князя сопровождал его в С-Петербург. Позднее он, видимо, пользовался его протекцией. Отсюда идет и этот стойкий монархизм бывшего бедного полесского крестьянина.
Второй нестыковкой является то, что в своем письме министру внутренних дел СССР Ковальчук пишет о своем неучастии в Гражданской войне. Согласно, его письму в 1919 году он выехал на родину в Бельск к жившей там семье. Между тем, эта территория была тогда оккупирована поляками. Поляки предложили ему поступить на службу в их флот, а затем вследствие его отказа выслали его в Германию. Можно, конечно, предположить, что Ковальчук в данном случае по понятным причинам искажает истину. Но с другой стороны его реабилитация в 1956 году свидетельствует о том, что он не был так уж сильно виновен перед Советской властью.

Лично меня в этой биографии заинтересовало сообщение о том, что местом жительства семьи Ковальчука в годы войны, а скорее всего, и до нее была его родная деревня. Можно предположить, что, будучи офицером и дворянином, он не стал бы размещать свою жену и детей в крестьянской хате. Наверняка он купил бы там себе поместье. Скорее всего, он купил его как раз в 1913 году. И именно мой дед помогал производить необходимое размежевание этого поместья с соседями.

Предполагаю, что успешный и блестящий капитан Ковальчук мог сделаться для юного Алексея Козыни примером для подражания. Скорее всего, именно этот пример и подвиг юношу на такой рискованный поступок как вступление в русскую армию во время ужасной войны. Наверно мой дед тоже мечтал, совершив подвиг, дослужиться до полковника.
И кое-какой подвиг он таки, видимо, совершил. В своей автобиографии Алексей Артемьевич пишет: «15 августа 1915 года во время отступления русских войск я вывел трех русских солдат из немецкого окружения и был зачислен добровольцем в 330-й пехотный Златоустовский полк в команду службы связи, где и прослужил до 17 апреля 1917 года».
К тому, что написал об этом периоде мой дед, могу добавить, что 330 Златоустовский полк был сформирован как полк второй очереди на Южном Урале, где позднее мой дед и обосновался. Два года этот полк держал фронт в болотах немного западнее Пинска. В залитых по колено водой окопах мой дедушка и заработал тромбофлебит, от которого умер, не дожив до 60-ти лет.

Но вот настал год свергнувшей царя Февральской революции. В российской армии резко усилился развал. Солдаты стремились по домам. Надоело воевать и моему деду. Перспектива стать полковником исчезла. Об этом периоде он пишет так:
«17 апреля 1917 года как не имеющий права служить в армии был уволен и выбыл на станции Абдулино Самарской (у деда написано «Куйбышевской») железной дороги».
Действительно, молодому ветерану войны в ту пору исполнилось лишь 17 лет (родился он 17 марта 1900 г.). Но точно ли причина увольнения заключалась лишь в его несовершеннолетии? Если бы он был принят в армию как вольноопределяющийся, то все было законно. Значит, он не был вольноопределяющимся? Но и это тоже может быть поставлено под сомнение, поскольку в своей автобиографии, писанной – напомним – в 1947 году, он вообще о многом умалчивает. Скорее всего, командование полка просто пожалело мальца, который к тому времени был, видимо, уже болен. А неразбериха первых месяцев революции позволяла сочинить любую бумагу без боязни понести наказание за подлог. К чести моего деда здесь можно добавить, что из армии он уволился не с фронта, а когда полк находился на отдыхе в глубоком тылу.

url="/uploads/images/default/ded1.jpg"]

[/url]

Теперь перед молодым отставным солдатиком во весь рост встала проблема пропитания. Пока он был в полку его худо-бедно, но как-то кормили. Теперь же ему нужна была работа. В этот период его пригрел на короткий, правда, период бывший однополчанин Павлюк, который занимал какую-то должность здесь же на станции Абдулино на элеваторе. Юного Алешу взяли в качестве чернорабочего. А проработал он всего неполных четыре месяца – до июля 1917 года.
В июле «один его земляк» сманил его ехать в Сибирь «для подыскания лучшей работы». Почему-то мне кажется, что этим земляком мог быть его старший брат. Ведь дед знал, что Козинчук (такую фамилию тот себе избрал) осел в Кахастане. После Великой Отечественной войны он побывал у него в гостях. Значит, они как-то поддерживали между собой связь. Между тем, Алексей Артемьевич официально не признавал, что у него имеется такой родственник. Возможно, причиной тому было то, что, по словам деда, его брат в Казахстане «жил куркулем, держал косяк лошадей и отару овец».

Далеко в Сибирь дед, однако, не уехал. Вероятно, опять возникли материальные затруднения. Высадился он на станции Челябинск. Здесь прямо возле вокзала работал металлический завод датской компании «Столль и компани» (позднее завод имени Колющенко), производивший земледельческий инвентарь. На него он и поступил в качестве подручного литейщика. Однако уже в сентябре этот завод остановился «из-за отсутствия чугуна и кокса», и юный Алёша опять остался без работы.

Возможно, это было и к лучшему. Тяжелая работа в горячем цеху могла бы обострить его болезнь. Зато его поступление на службу сначала в военный госпиталь, а потом в городскую больницу Челябинска принесло ему немалую пользу. Во-первых, его там обследовали и поставили правильный диагноз. Это позволило ему, регулярно прибегая к профилактическому лечению, дотянуть почти до 60-ти лет.
Во-вторых, в больнице он нашел свою судьбу. Это была девушка по имени Марфа из состоятельной семьи главного мукомола крупнейшей в тогдашнем Челябинске Архиповской мельницы (ныне хлебокомбинат имени Григоровича). Этим главным мукомолом и совладельцем мельницы был, однако, не отец Марфы, а ее брат Никифор Максимович Жидомиров.

Родом брат и сестра Жидомировы, а также и вся их многочисленная родня были из Ставропольского уезда Самарской губернии. (Ставрополь-на-Волге – ныне город Тольятти). Этот уезд издавна был населен калмыками, которые в отличие от своих сородичей с нижней Волги (Элиста), до сих пор остающихся буддистами, приняли православие и постепенно обрусели. Жидомировы как раз были из таких калмыков. Сам Никифор Максимович со своей окладистой бородой больше походил на русского, а вот сестры его Мария и Марфа (особенно Марфа) были выраженные монголоидки.

url="/uploads/images/default/ded2.jpg"]

[/url]

Фамилию свою они получили по тогдашнему обычаю от крестившего их предка попа. А тот был, возможно, из Житомира родом. (В брачном свидетельстве Алексея и Марфы Козинских девичья фамилия невесты была обозначена как Житомирова). Но, возможно, что поп тот был крещеным евреем. Такие встречались среди старообрядцев, а Жидомировы считали себя как раз старообрядцами.

На Архиповской мельнице работало большое число Жидомировых. Став главным мукомолом, акционером мельницы, Никифор Максимович пригласил к себе из Сызрани всю свою родню. Они работали на разных должностях, но, главным образом, простыми рабочими.
В 1926 г. один из Жидомировых был на мельнице председателем завкома профсоюза. Кстати, он был женат на какой-то Архиповой (вероятно, родственнице бывшего владельца мельницы). В 1941 году их сын ушел на фронт и, к счастью, вернулся домой живым. Возможно, благодаря этому родству Никифор Максимович никакой обиды от Советской власти (кроме национализации его собственности) не претерпел. Его часто приглашали на мельницу для консультаций по производственным вопросам. Дожил Никифор Максимыч до конца 50-х годов. В совершенно юном возрасте я с ним встречался, но, честно говоря, его не помню.

Однако в 1917 году Никифор Максимович еще считался богачом. Вследствие этого его сестра Марфа была девушка с претензиями. Например, она говаривала, что прежде работала в Сызрани гувернанткой, хотя на самом деле почти неграмотная девочка вынуждена была до того, как брат Никифор взял ее к себе, служить по бедности нянькой. В больницу «медсестрой», а на самом деле, видимо, просто сиделкой она пошла не из-за нужды, а потому что это было престижно. Как же! Сестрами милосердия были тогда даже царевны. Думаю, что деда моего в мужья она избрала, потому что он имел образование, был на административной должности «писаря-санитара» и походил на «благородного», то есть на дворянина.

Свадьба их состоялась в 1919 году. А через месяц после нее – 4 июня 1919 года – молодожена мобилизовали в армию Колчака. Надо сказать, что к этому времени Жидомировы уже не были так богаты, как прежде. Марфе Максимовне пришлось оставить престижную работу в больнице и пойти работать на патронный завод. Завод работал на белых. Бабушка моя вспоминала, что когда работницы забастовали и их хотели за это пострелять, спас их от злой участи один белый офицер из гвардейцев – красавец, уговорил прекратить забастовку. Бабушка вспоминала о нем с восторгом. Но это так, исторические детали, кстати.

Итак, дед мой опять встал под ружье. На сей раз отнюдь не добровольно. Мало того, что он не отдохнул еще от прошедшей войны и был болен. Мало того, что он только что женился. У меня есть предположение, что юному Алеше не хотелось участвовать в братоубийственной бойне да еще и на стороне проигравших. Можно также предположить, что в семье Жидомировых были настроены антиколчаковски. Так, например, дед Матвей, свояк Алексея Артемьевича, женатый Марии, на сестре Марфы, родом казак, в конце концов, перешел на сторону красных партизан.

В последние годы у нас принято хвалить адмирала Колчака. Возможно, по некоторым направлениям его деятельности, например, освоение Арктики, для этого есть основания. Но в Гражданской войне он показал себя не с лучшей стороны. Начнем с того, что, будучи приглашен правительством Комуча (Комитета Учредительного собрания России) в качестве военного министра, он совершил классический военный путч с немалым числом жертв среди тех, кто его приглашал. Так в моем родном Челябинске были арестованы, а затем расстреляны депутаты городской думы от партии эсеров. В результате население отшатнулось от белого дела. Тысячи уральцев и сибиряков переходили на сторону красных. А бывший городской голова Челябинска эсер М.Х. Поляков в 1919 году вернулся в Челябинск уже как большевик, глава Челябинского губернского ревкома.
Следствием антидемократической репрессивной политики Колчака было то, что к июню 1919 года армии Колчака были разбиты под Уфой и Ижевском, а красные стремительно наступали на Екатеринбург и Челябинск.

В колчаковской армии деда зачислили, по его словам, в 11 Уральский стрелковый полк. На самом деле, кажется, такого полка не было, а была 11 Уральская стрелковая дивизия. Но деда могла подвести память. А потом у Колчака была такая путаница с нумерацией частей. Много было частей с одинаковыми номерами, различавшимися лишь по наименованиям «Уральские» и «Сибирские». Думаю, также, что на момент призыва деда действительно был полк, который затем развернули в дивизию под тем же номером. Плохо здесь то, что я не смог проследить историю этой части по имеющимся документам и могу судить о том, что пережил Алексей Артемьевич лишь по его кратким записям в автобиографии: «Во время отхода из Челябинского уезда, не доходя до реки Тобол, дезертировал и перешел на сторону Красной армии 15 августа 1919 года». К этому времени красные уже взяли Челябинск (24 июля 1919 года). Отгремела также ожесточенная Челябинская битва, вызванная попыткой контрнаступления белых.
Можно предположить, что дед, действительно, встретился с красными 15 августа, но в часть преследующую белых, его не зачислили, а отправили домой в Челябинск. Думаю, он и сам не слишком хотел сражаться, и с удовольствием остался бы с молодой женой.

Но, прибыв в Челябинск и ознакомившись с новостями за последние полгода из большевистской прессы, он узнал что-то, что подвигло его вновь взять в руки оружие. Это что-то было успешное наступление польской армии в Беларуси. В августе польские войска перешли в наступление, главной целью которого был Минск, и после шестичасового боя 9 августа захватили белорусскую столицу. А родная для Алексея Артемьевича Гродненская губерния была оккупирована поляками еще в марте-апреле. Для России независимая Польша стала уже к тому внешним иноземным врагом, а для рода Козынь поляки были давними недругами. Вот почему молодой человек решил обязательно пойти воевать на Западный фронт и записался в Красную армию 5 сентября 1919 года.

И он попал, куда хотел. Его зачислили рядовым в 8-ю стрелковую дивизию Красной Армии, воевавшую на Западном фронте. Здоровье, однако, подводило. Некоторое время спустя он уже был на писарской работе, стал делопроизводителем армейского этапа маршевых пополнений. В этой должности и закончил войну. Из армии его, однако, сразу не уволили, а откомандировали домой в Челябинск для работы в военкомате, где он прослужил до марта 1924 года. Таким образом, общий военный стаж моего деда составил примерно 6 лет. Немало. Но до полковника он так и не дослужился. В анкете 1948 года он пишет, что его военное звание всего лишь рядовой.

Была, правда, возможность дослужиться до офицерской должности в милиции. Год (с июня 1924 по июнь 1925 года) проработал квартальным старостой (участковым) 18 отряда милиции. Но потом почему-то был уволен из органов и с июня по сентябрь проболтался в чине грузчика в государственном магазине (тогда с началом НЭПа были и частные магазины). Зато с октября был возвращен в органы, да еще с повышением – стал делопроизводителем в Уголовном розыске.

1 января 1926 года новый взлет в карьере. 26-летний ветеран Красной армии и милиции стал секретарем Челябинского окружного совета физкультуры. Возможно, то была одна из самых первых в нашем городе подобных должностей. Так что можно сказать, что мой дед стоял у истоков челябинского спорта.
У нас в семейном архиве где-то есть фото, где Алексей Артемьевич лично в майке с номером участвует в соревновании по бегу (это с его-то ногами). Так что спорт он развивал не только с пером и чернильницей в руках. Все три его сына имели хорошие спортивные показатели. Старший сын Анатолий как-то выиграл даже городское первенство по конькобежному спорту (тогда для этого было достаточно пробежать 500 м за 49 сек.). Средний сын Борис был силачом – борьба, штанга. Мой отец имел 2 разряд по лыжам.
Думаю, дед гордился бы, что его правнук Артем Козинский был в 90-е чемпионом Президентского полка по солдатскому многоборью, а его пра-правнук Егор в 5 лет может 12 раз подтянуться и 150 раз отжаться.
Но особенно все Козинские любили охоту и рыбную ловлю. Это ведь тоже спорт. Кстати, дед мой неплохо владел аристократическим искусством соколиной охоты и держал соколков дома. Правда, где-то уже в 30-е годы вернувшийся из мест заключения сосед убил соколков, обвинив их в том, что от их клекота у него куры дохнут. В ответ дядя Борис (тогда ему было лет семнадцать) скрутил и выпорол преступника, но дед решил больше соколков не держать. Эта панская забава могла привлечь ненужное внимание к его семье.

Что-то, однако, помешало дальнейшей карьере деда на ниве спорта. По истечении двух лет секретарства он ушел из Совета по физкультуре, и следующие 2,5 года проработал счетоводом (бухгалтером) Кожзавода.

В 1930 году поступил в Челябинский институт механизации и электрификации сельского хозяйства. Как он мог учиться очно, имея трех детей, честно говоря, не особенно представляю. Конечно, семья имела свой дом с приусадебным участком. Засевали 15 соток одной картошки. Была корова и свиньи. Возможно, он получал какое-то пособие как инвалид (тромбофлебит). По словам отца, у деда бывала временная халтура по части землеустройства и тому подобного. Институт дед окончил в 1936 году и сразу получил хорошую работу в Областном управлении сельского хозяйства.

Здесь он проработал до самой своей смерти в 1959 году. Занимал посты начальника ряда важных отделов управления. И это притом, что он оставался беспартийным. После его смерти бабушка Марфа жила в его большой новой городской квартире одна и получала половину его пенсии.

Уже в 90-е годы мой дядя Борис Козинский рассказал мне, что в 1937 году Алексея Артемьевича вызвали повесткой в НКВД. Но когда он туда пришел, в вестибюле его встретил один из сотрудников этой службы по фамилии, кажется, Колчин. Он знал деда по времени учебы в институте. Взяв у деда повестку, он ее тут же подписал (без этого вошедшему из здания выйти было бы уже нельзя), велел идти домой и больше ни на какие повестки в НКВД не являться.
Думаю, что этим он спас деда от расстрела. В то время Челябинский окружной НКВД возглавлял некий Чистов, недоучившийся художник, приехавший из Москвы от Ежова. По его приказу в НКВД повестками вызывали разных «подозрительных» граждан, а потом отвозили их на Золотую гору и расстреливали. Как выяснили наши челябинские историки Вепрев и Лютов, челябинские чекисты всячески противились этой оргии смерти. Им удалось спасти многих, в том числе даже попа одного из оставшихся в городе храмов, а также, как видите, и моего деда тоже.
Кстати, этот Чистов в 1941 году, будучи на территории Латвии, перебежал к немцам.

Вообще у нас в Челябинской области (и не только) было много ответственных работников, в том числе и чекистов, саботировавших сталинско-ежовские репрессии. Мой друг, ныне покойный, Виктор Грамолин рассказал мне историю своего отца. Он был из числа так называемых раскулаченных; привезен на работу в шахтах Копейска. Оттуда он сбежал (при попустительстве местных властей с копейских шахт бежало до 70 процентов так называемых «спецпереселенцев»). Но бежал он недалеко. В г. Карабаш нашей же области. Здесь его взяли на работу в меднорудную шахту, предварительно выправив ему поддельные документы. В благодарность за спасение Грамолин-отец (это не его подлинная фамилия) всю жизнь проработал на той шахте, был примерным и послушным работником, получал повышения и награды.

Еще более интересная история была у отца моего хорошего знакомого полковника Алексея Ерофеевича Русакова, служившего замполитом в Афганистане и других «горячих точках». Его отец был простой овчар из Восточно-Казахстанской области. Зато его дядя (брат отца) был большевиком с 1905 года. Поэтому они оба в 1936 году были приглашены в Усть-Каменогорск на так называемый совпартактив. На этом форуме дядя полковника выступил с критикой работы партийных органов области. В результате оба брата были сразу же после собрания арестованы.
К началу 1937 года они оказались на Колыме. Из Магадана их сначала везли на грузовиках, а потом вверх по реке на баржах. Лагерь, в который их привезли, находился где-то южнее Сусумана. Начальник лагеря встретил их такими словами: «Кормить мне вас нечем, поэтому вместо добычи золота будем сначала все заниматься заготовками провианта». Осужденные были поделены на группы: одни сажали овощи, другие собирали в тайге грибы, ягоды и кедровый орех. Кое-кому, кто умел охотиться, доверили даже оружие. Большинство же ловило и солило рыбу, которой в этих местах было больше всего прочего.
Позднее, когда начались работы на прииске, начальник лагеря вместе с врачом оформляли некоторых из заключенных как умерших. После получения фальшивых документов «покойники» жили в поселке на правах вольных. А работали на тех же приисках. И никто из тех, кто знал об этом, а их было много, ни разу не проговорился. Доносить и до сих пор не в традициях русского народа, хотя в некоторых случаях это стране все-таки вредит. (Взять хотя бы коррупцию).
Однако обмысливая все это, я иногда думаю, что известная русская традиция когда «строгость законов смягчается необязательностью исполнения» в нашей истории часто имеет хороший смысл.
Поэтому не думаю, что добрый начальник того лагеря был счастливым исключением из общего правила. Полагаю, что многие из тех тысяч людей, кого историки считают погибшими в лагерях, на самом деле не погибли, а были только оформлены как умершие.
Кстати, тот начальник лагеря сам был в свое время выслан из Ленинграда после убийства Кирова. В 1941 году он собрал всех своих подопечных и предложил им добровольно записаться на фронт. И пошли все за исключением немногих действительно больных (которых начальник, как сказано, освободил раньше). К сожалению, эшелон зеков под Тулой попал под бомбежку, и многие погибли без толку.

url="/uploads/images/default/ded3.jpg"]

[/url]

Здесь наверно место сказать несколько слов о моих дядьях и отце. Что они делали во время войны.
Дядя Боря служил всю войну на Тихом океане. Сначала на торпедных катерах в Советской Гавани. А потом его направили в Америку на переданный СССР по ленд-лизу фрегат. Было передано два фрегата, но один из них по дороге домой потопили японцы. Дядя участвовал в освобождении Кореи, имел всего одну медаль «За победу над Японией».
Дядя Анатолий смолоду пошел по кривой дорожке. Первая отсидка у него случилась в возрасте 17 лет. Во время войны он тоже сидел. Но в 1944 году все-таки записался в штрафбат. Есть фотография, где он уже освобожденный снялся в Магадане у профессионального фотографа со своим другом в «форме штрафного батальона» - б/у лагерной охраны (дырявые сапоги и галифе, пятнистые от грязи гимнастерки).

url="/uploads/images/default/zak.jpg"]

[/url]

На фронт его, однако, не послали. У него были «золотые руки». Он мог починить любую электротехнику и в тюрьме обычно заведовал кинопередвижкой. Поэтому его как ценного специалиста направили на Камчатку на базировавшийся в судне-авиаматке гидросамолет стрелком-радистом. Впрочем возможно, что подобное назначение в условиях камчатской погоды было вполне равнозначно штрафному батальону. Однако он ни разу не участвовал в бою, над чем мой дед подсмеивался, когда Анатолий вернулся после войны домой. В 1948 году, когда дед писал свою автобиографию для личного дела, дядя Толя опять находился в тюрьме.
Отец мой 1929 года рождения во время войны был еще маловат для фронта. Но в 16 лет пошел работать на ЧТЗ. У него была вредная работа – травление опор башен танков. Временами, выйдя с работы, он падал в обморок, и у него носом шла кровь.

Единственным человеком, кто из нашей семьи в какой-то мере воевал с гитлеровцами, была моя мать – Нина Александровна Королева. Она была ленинградкой и всю блокаду от начала до конца провела в осажденном городе. Зимой 1941/42 годов ей было всего 15 лет (она была старше моего отца), поэтому она получала в день иждивенческую норму – 125 г хлеба в день. Но выжила (ее подкармливали мать и тетка, имевшие рабочие карточки). С 1942 года 16-летняя Нина служила в комсомольском противопожарном взводе Смольного. Отец с матерью познакомились после войны в турпоходе на Красной Поляне (Кавказ). Ради любимого девушка бросила защиту диссертации по творчеству Рабиндраната Тагора (она окончила ЛГУ по специальности индийские языки) и уехала из Ленинграда в Челябинск. В то время это был подвиг.

url="/uploads/images/default/ded4.jpg"]

[/url]

Во время войны и сразу после большая семья Козинских жила тесновато и бедновато. Дед принял к себе в дом беженцев из Москвы, семью еврейских интеллигентов. Из них я запомнил только имя женщины – Эсфирь Марковна (театральный администратор). Впрочем, я никого из них никогда не видел. Однако мои родители поддерживали связь с этой семьей и останавливались у них, приезжая в Москву.
После возвращения первой группы беженцев обратно, у деда были и другие жильцы. В конце концов, большой дом, некогда принадлежавший Жидомировым, был разделен на три семьи. В те времена, когда я уже начал немного входить в сознательный возраст, деду в его доме принадлежали всего две небольшие комнаты и часть кухни-гостиной. В этих комнатах ютились дед с бабушкой, дядя Борис с женой и дочкой, мои отец и мать с двумя детьми. Впрочем, когда мне исполнилось два годика, мы четверо уехали жить в деревню. Отец откликнулся на призыв партии и поехал поднимать село. Дед умер в мое отсутствие. На этом, я думаю, и стоит окончить рассказ о моем дедушке Алексее.

 (Голосов: 2)

 Добавление комментария:
Имя:
Пароль: (если зарегистрирован)
Email: (обязательно!)
captcha

теги форматирования

добавить смайлы
 
 Об авторе
Этот сайт предназначен для тех, кто увлекается загадками истории и в первую очередь истории славян, а также для тех, кто интересуется актуальными вопросами российской и мировой экономики, и ещё немного юмора. Александр Козинский перепробовал в своей жизни массу профессий. Много лет был простым рабочим, потом инженером-металлургом, экономистом-аналитиком (кандидат экономических наук, автор книг по фундаментальным вопросам экономики, работал в Администрации Челябинской области, был экономическим обозревателем ряда областных и федеральных СМИ). Серьёзно занимался социологическими опросами в составе челябинского социаологического центра "Рейтинг" под руководством профессора Беспечанского. Воглавлял областной избирательный штаб генерала Лебедя. В настоящее время находится на покое, имея досуг свободно писать о том, о чём раньше мог говорить лишь в кругу друзей.
 Категории
 Обо мне
 Доисторическая история славян
 Актуальная история
 Романы об Атлантиде
 Экономика
 Побасенки и стихи
 Популярные статьи
 Балтийские венеды – предки вятичей (продолжение)
 "Баварский Географ" с точки зрения славянина (начало)
 О происхождении названия Русь. Полянская Русь. Арсания и Остров русов.
 Загадки происхождения румын и молдаван (продолжение 1)
 Хорутане-карантанцы, карны и карийцы. Часть 2 (окончание)
 Приложение к статье "Топонимические следы руссов-славян в Рослагене"
 Топонимические следы руссов-славян в Рослагене
 О происхождении саксов (начало)
 Адриатические венеты и другие славяноязычные племена Италии
 Екатерина I: Марта Скавронская или Катарина Рабе
 Новое на сайте
 Хайтворы – хранители земли Моравской
 Великая странная война
 Мои научные доклады по древнейшей истории славян
 Так как же все-таки пал Кенигсберг? (По следам мемуаров Отто фон Ляша).
 Новые мысли о подвиге Александра Невского
 Клавдий Птолемей. «Германия Магна». V часть.
 Клавдий Птолемей. «Германия Магна». IV часть.
 Клавдий Птолемей. «Германия Магна». III часть.
 Клавдий Птолемей. «Германия Магна». II часть.
 Клавдий Птолемей. «Германия Магна». I часть.
 Архив сайта
 Октябрь 2017
 Август 2017
 Май 2017
 Апрель 2017
 Март 2017
 Февраль 2017
 Январь 2017
 Декабрь 2016
 Ноябрь 2016
 Октябрь 2016
 Сентябрь 2016
 Июль 2016
хостинг сайта Александр Козинский  ©  2014-2016